Князь Шапхаевъ назвалъ его и прибавилъ: -- Университетскій, по математикѣ шелъ!
Селифонтьевъ презрительно усмѣхнулся.
-- Охота вамъ изъ этихъ пустяковъ безпокоиться, ваше сіятельство!-- сказалъ онъ.-- Напрасно себя изволите тревожить.
-- Такъ ничего?-- спросилъ князь.
Селифонтьевъ опять улыбнулся.
-- Да еслибъ не только университетскаго, а хоть самого губернскаго казначея прислали, такъ и онъ не только въ три дня, а въ три недѣли ни до чего не добьется!-- отвѣчалъ съ непоколебимымъ убѣжденіемъ Селифонтьевъ.
-- Ну, смотрите же, -- сказалъ князь:-- я вѣдь, кажется, аккуратно вамъ плачу! Указаніе на послѣднее обстоятельство со стороны князя дѣйствительно было чрезвычайно многозначительно, ибо онъ никому въ жизни кромѣ нужныхъ чиновниковъ аккуратно не платилъ. Селифонтьевъ оцѣнилъ это по достоинству и еще разъ успокоилъ князя.
Дѣйствительно, бойкій господинъ, который обладалъ болѣе рвеніемъ, нежели знаніемъ правилъ отчетности и его крючковъ, немедленно сталъ втупикъ, не видя никакой возможности вывести что-либо на чистую воду. Деньги потрачены, на все есть очистительныя указанія, а дѣйствительно ли они ушли въ тѣ законная щели, куда указано, и законно ли эти щели открыты -- бойкій господинъ, къ полному торжеству чиновника Селифонтьева, никакъ открыть не могъ и -- какъ говорится -- срѣзался; ибо, не смотря на всѣ придирки, подозрѣнія и первоначальныя намѣренія, долженъ былъ поклясться на самомъ отчетѣ, что оный составленъ правильно и суммы употреблены какъ слѣдуетъ.
Когда это засвидѣтельствованіе было сдѣлано, князь Шапхаевъ счелъ нужнымъ обидѣться недовѣріемъ гг. дворянъ, а гг. дворяне наперерывъ сочли нужнымъ увѣрить его, что они никакого недовѣрія къ нему и не думали имѣть, а что если бойкій ревизоръ и заявлялъ сомнѣнія, то это лично отъ себя, по своей неопытности и незнанію дѣла; дворянство же всегда князя глубоко уважало и ревизоровъ назначаетъ собственно потому только, что этого требуетъ законъ, а по мнѣнію де дворянства всякая ревизія, какъ признакъ недовѣрія, есть личная обида. Такимъ образомъ бойкій господинъ былъ выданъ головой и позналъ на опытѣ, что неудача всегда самая большая вина.
На третій день выборовъ, когда Камышлинцевъ пріѣхалъ въ собраніе, къ нему подошелъ посредникъ Хорьковъ. Это былъ невысокій, толстенькій сангвиникъ, рьяный и, какъ говорили про него, "характерный". Лозунгъ его былъ "никому не спускать" и онъ дѣйствительно не спускалъ. Не спускалъ онъ помѣщикамъ, которыхъ штрафовалъ, и этимъ возбудилъ противъ себя страшное негодованіе (извѣстно, что помѣщики наложеніе штрафа хоть бы за неявку къ разбору считали и считаютъ ужаснѣйшей личной обидой), не спускалъ и крестьянамъ, которыхъ посѣкалъ зачастую. Кромѣ того Хорьковъ былъ не безъ хитрости и зналъ дворянскіе обычаи и интриги досконально.,