-- Очень вамъ благодаренъ!-- насмѣшливо сказалъ Мытищевъ, -- но если это такъ, то я за удовольствіе считаю дѣйствовать подъ такимъ прекраснымъ вліяніемъ.
-- Мы уполномочены говорить преимущественно съ Дмитріемъ Петровичемъ, -- продолжалъ Канбулинъ,-- но онъ отказался объяснить свой образъ дѣйствій предъ дворянствомъ, къ которому принадлежитъ.
-- Да! потому что вы не просили объясненія, а требовали оправданія,-- сказалъ Камышлинцевъ.
-- Ну-съ, очень хорошо,-- сказалъ Канбулинъ, какъ будто этого поджидавшій, -- если вы не согласились на наши требованія и ожидали просьбы, такъ мы теперь обращаемся къ вамъ съ просьбой.-- Онъ пріостановился и сказалъ:
-- Господа дворяне покорнѣйше просятъ васъ отказаться отъ вашей должности и сложить ее съ себя.-- Мы васъ покорнѣйше просимъ объ этомъ!
Онъ сказалъ это тѣмъ тономъ, которымъ говоритъ начальникъ своему подчиненному: "я васъ покорнѣйше прошу, милостивый государь, подать просьбу объ отставкѣ!"
-- Да, просимъ! Покорнѣйше просимъ!-- требовательно заговорила огромная толпа, подступая въ Камышлинцеву.
Камышлинцевъ былъ блѣденъ и взволнованъ; сжатыя губы его посинѣли, но онъ сдержалъ себя и старался казаться спокойнымъ.
-- Ваша просьба, господа, -- сказалъ онъ,-- очень похожа на приказаніе и, хотя я не полагаю, чтобы все дворянство раздѣляло это желаніе...
-- Все! все!-- кричали съ одной стороны.