-- Позвольте,-- сказалъ, остановивъ Камышлинцева въ дверяхъ, одинъ еще молодой, весьма благонамѣренный человѣкъ, кончившій курсъ въ провинціальномъ университетѣ, но которому дворянская точка зрѣнія сильно смутила идеи.-- Вы отказываетесь отъ исполненія желанія дворянства подъ предлогомъ, что вы членъ отъ правительства. Вы забываете, что прежде нежели вы представитель правительства, вы -- дворянинъ!-- сказалъ онъ энергически и побѣдоносно, вѣруя въ непогрѣшимость своего убѣжденія.

-- А еще прежде, нежели дворянинъ, -- я человѣкъ!-- сказалъ Камышлинцевъ улыбнувшись.-- Да и знаете-ли что? мнѣ кажется, что дѣйствуя такъ, какъ я дѣйствую, я лучше служу истинныхъ интересамъ дворянства, чѣмъ вы!-- Онъ ушелъ, оставивъ своего противника совершенно озадаченнымъ.

Вопросъ о правахъ и нуждахъ дворянства этимъ былъ и законченъ.

VI.

Нельзя сказать, чтобы заявленія помѣщичьей партіи были легко приняты Камышлинцевымъ. Возбуждать противъ себя чью бы то ни было ненависть человѣку всегда непріятно и больно. Еслибы еще Камышлинцевъ дѣйствительно чувствовалъ въ себѣ враждебность къ помѣщикамъ, какъ они это предполагали, то ненависть враговъ не могла-бы его огорчать. Но онъ этой враждебности не чувствовалъ; онъ зналъ очень хорошо всѣ постороннія обстоятельства, которыя питали и возбуждали это чувство, и, дѣйствуя противъ притязаній партіи, онъ не вносилъ тутъ никакихъ личныхъ чувствъ и относился къ ней сколько могъ снисходительно и безъ озлобленія, чего, разумѣется, противники не видѣли и не сознавали. Притомъ же, какъ человѣкъ русскій, Камышлинцевъ былъ довольно мягокъ сердцемъ. Но всѣ эти, сначала мелкія, а потомъ и крупныя нападенія, подъ конецъ, не только озлобляли, "эгрировали", какъ выражалась Ольга, его характеръ, но притупляли въ немъ его русскую расплывчатость, закаляли его, дѣлали тверже и стойчѣе, и какъ ни непріятно было ему нападеніе помѣщиковъ, оно его не только не пошатнуло, но заставило спокойно-неуступчивѣе отнестись къ дѣлу. Такъ всегда бываетъ съ характерами, носящими задатки твердости; они выростаютъ по мѣрѣ ударовъ и силы сопротивленія.

Мытищевъ и Камышлинцевъ, возвратясь домой, нашли у Ольги графа Гогенфельда.

-- Мы сегодня съ Иваномъ Сергѣевичемъ были въ огнѣ и отбили сильное нападеніе непріятеля,-- сказалъ смѣясь Камышлинцевъ.

-- Ну, реляціямъ, въ которыхъ говорятъ про себя, всегда надо вѣрить въ-половину!-- сказалъ Мытищевъ.-- Впрочемъ, я былъ въ арріергардѣ и меня едва задѣли, а выдержалъ нападеніе одинъ Дмитрій Петровичъ и, дѣйствительно, отбилъ атаку непріятеля, во сто разъ многочисленнѣйшаго, хотя далеко не уничтожилъ его.

-- Да говорите скорѣе, въ чемъ дѣло?-- спросила Ольга.-- Какъ будто у меня такъ мало любопытства, что нужно еще раздражать его, -- прибавила она обиженно.

Камышлинцевъ и Мытищевъ разсказали происшествіе вечера, стараясь шуткой смягчить грубую и злобную сторону дѣла. Однакоже Ольга тотчасъ поняла всю нешуточность выходки и, вслѣдствіе ли своей беременности, или можетъ быть по чувствамъ, давно и понемногу накопившимся на этотъ счетъ -- приняла все это несравненно ближе въ сердцу, чѣмъ можно было думать. Все это происшествіе чрезвычайно огорчило ее и она совершенно серьезно напала на Камышлинцева и отчасти на Мытищева, который и тутъ впрочемъ страдалъ больше какъ сообщникъ Камышлинцева, нежели какъ виновникъ. Надо, впрочемъ, прибавить, что живости, съ которой Ольга приняла извѣстіе, содѣйствовала можетъ быть одна чисто-женская причина. Слухи ходили, что въ концѣ выборовъ дворяне хотѣли задать обществу балъ, -- а какъ же ей быть на балѣ, когда всѣ вооружены противъ ея мужа? Она упрекала и мужа, и Камышлинцева, что они не умѣютъ дѣйствовать примирительно, что можно любить и крестьянъ, но жертвовать для нихъ, да для лакеевъ отношеніями своими къ обществу, въ которомъ живешь и къ которому принадлежишь -- безумно. Обращаясь къ графу Гогенфельду, она жаловалась, какъ непріятно и ея положеніе встрѣчать кругомъ непріязненно расположенныя лица, слышать безпрестанно намеки или прямыя осужденія дѣятельности этихъ милыхъ господъ (она кивнула на Камышлинцева и мужа), что все ея существованіе отравлено этими нападеніями, интригами, злобой и что все это дѣлается Богъ знаетъ для кого, "Dieu sait pour qui",-- что другими словами значило: чортъ знаетъ для какой дряни (Ольга съ графомъ Гогенфельдомъ и вообще въ щекотливыхъ вещахъ или при людяхъ, имѣющихъ претензію на свѣтскость, по обычаю многихъ, прибѣгала къ французскихъ фразамъ, хотя Камышлинцевъ и старался ее отучить отъ этого). Наконецъ, женщина -- какъ горячая лошадь: какъ понесетъ, такъ ужъ не удержишь. Увлекаясь далѣе и далѣе, огорчаясь болѣе и болѣе, Мытищева -- чего съ ней никогда не бывало, особенно при постороннихъ, просто расплакалась и сдѣлала, что называется,-- сцену, которая кончилась истерикой.