-- А дворянство, ma chère, что бы тамъ ни говорили, -- сказалъ онъ вполголоса, какъ-бы высказывая тайну,-- все-таки дворянство! Да и вообще неприлично, какъ бы это сказать... измѣнять своему состоянію: il ne faut jamais déroger.... потому что, какія бы тамъ ни были убѣжденія, но noblesse oblige...
Убѣдивъ этимъ неоспоримымъ доказательствомъ Ольгу, которая и безъ того раздѣляла его мнѣнія, братъ прибавилъ:
-- А у меня, какъ нарочно, обѣдаютъ сегодня помѣщики и главные ихъ враги: Свистоуховъ и Канбулинъ.
-- Тѣмъ лучше; я очень рада!-- сказала Ольга;-- я имъ покажу, что я нераздѣляю мнѣній Ивана Сергѣевича и Камышлинцева. Да я такъ и своихъ сказала. Я сказала: "Вы дѣлайте, какъ знаете, а я съ дворянствомъ ссориться не хочу, je me déclare pour la noblesse! (Въ такомъ аристократическомъ домѣ, какъ губернаторскій, говорить просто по-русски, безъ пересыпки французскими фразами, считалось просто неприличнымъ).
Вошелъ отецъ и подтвердилъ слова сына, прибавивъ въ полтона, что это -- все вліяніе Камышлинцева.
Вошла мать и подтвердила тоже, добавивъ, что Ольга -- сестра губернатора и обязана поддерживать со всѣми хорошія отношенія, потому что она (разумѣется, когда меня нѣтъ, добавила она) замѣняетъ нѣкоторымъ образомъ хозяйку его дома и занимаетъ первое мѣсто въ губерніи, и слѣдовательно, должна все дѣлать для того, чтобы домъ и отношенія ея брата были самыми пріятными.
Такимъ образомъ Ольга была не только поддержана, но убѣждена еще болѣе и направлена на путь истинный со всѣхъ сторонъ. Вообще вліяніе брата и семьи, со времени ихъ прибытія, начало отзываться на Ольгѣ.
За обѣдомъ Ольга была очень любезна съ дворянами и, между прочимъ, имъ замѣтила игриво, что она вполнѣ раздѣляетъ ихъ мнѣнія и если они уговорятъ ея мужа (о Камышлинцевѣ она, по причинѣ весьма понятной, не упомянула) выйти въ отставку, то она будетъ имъ очень благодарна и вполнѣ успокоится.
На это Канбулинъ съ суровой пріятностью промолчалъ, а Свистоуховъ съ пріятностью промычалъ что-то, и Ольга достигла своей цѣли. Хотя эти профаны не оцѣнили прелести ея тонкаго ума и граціозности, но они чувствовали, что съ ними любезничаютъ и заигрываютъ.
-- А вѣдь женка у Мытищева не дурна!-- пыхтя и отдуваясь, сказалъ Свистоуховъ Канбулину, скидая одежды (они жили на одной квартирѣ) и приготовляясь на боковую, и улыбнулся во всѣ жирныя губы.