Барсукова слегка покраснѣла, ей показалось, что въ словахъ Камышлинцева былъ оттѣнокъ сожалѣнія.
-- Вы находите, можетъ быть, что я довольствуюсь слишкомъ малымъ?-- сказала она; -- рада бы и большему, да гдѣ же и въ чемъ оно? назовите!
-- Да, бездѣлицу вы спрашиваете: женская дѣятельность! У насъ и мужскую-то не знаешь куда дѣть!-- угрюмо отвѣчалъ Камышлинцевъ.
-- Вотъ видите ли! вы и читали много, и много видѣли, а не даете отвѣта. Гдѣ же мнѣ-то, деревенской дѣвушкѣ, найти его?-- какъ-то просто, но съ достоинствомъ отвѣчала Барсукова.
Эге! Да дѣвочка-то не глупа!-- подумалъ Камышлинцевъ.
-- Есть вопросы, -- медленно говорилъ, какъ-бы раздумывая, Камышлинцевъ, -- которые трудно разрѣшать по двумъ причинамъ: во первыхъ, они сами по себѣ затруднительны, во вторыхъ, не могутъ быть разрѣшены нѣсколькими словами. У насъ вообще жизнь не представляетъ удобства къ широкой дѣятельности, а самая дѣятельность можетъ быть направлена такъ разнообразно, что назвать ей одну задачу значитъ исключить тысячи. Впрочемъ, мнѣ кажется, всякая дѣятельность почтенна, если она производительна, а брать надо ту, которая сподручнѣе, разумѣется, если нѣтъ такой, къ которой васъ влечетъ, въ которой чувствуется призваніе.
-- Призваніе!-- въ раздумьи прибавила Барсукова.-- Да какъ узнаешь его? тянетъ къ чему-то, отдалась бы вся чему-нибудь, а не знаешь.
Камышлинцевъ посмотрѣлъ на Барсукову: ея пріятное лицо было пасмурно.
-- А еще хуже, если и знаешь да не можешь, -- тихо прибавилъ Камышлинцевъ. Оба замолчали и задумчиво шли рядомъ.
-- Ау! гдѣ вы?-- послышался тоненькій, невѣрный голосъ, какимъ обыкновенно кричатъ женщины, не привыкшія къ крику.