-- Нѣтъ, я не обращаюсь дурно съ моей горничной, я не такъ воспитана!-- сказала маска, обижаясь; -- я понимаю, обязанности благороднаго человѣка, да хотѣла бы и тебѣ внушить ихъ. Мнѣ жалко, что ты хорошій молодой человѣкъ и дворянинъ...
-- Ну, прощай!-- сказалъ Камышлинцевъ, опуская руку.-- Я не знаю, какова ты для прислуги, но для маскарада нестерпимо скучна.
"Чортъ знаетъ! и здѣсь отъ помѣщицъ, какъ отъ блохъ на станціи, не отдѣлаешься,-- подумалъ онъ;-- пойду спасаться въ картежную".
-- Что? Ловеласничаете и волочитесь тутъ, что ли? или невѣстъ высматриваете?-- спросилъ женскій голосъ Камышлинцева.
Онъ обернулся и увидалъ ту распорядительную барыню, которая была на памятномъ для него обѣдѣ у Мытищева. Какъ добрый блюститель порядка, она стояла на самомъ толчкѣ, и направо и налѣво давала совѣты, распоряженія, иногда и крупныя замѣчанія. Около нея было человѣка два-три молодежи, которая ее вообще любила, потому что она и повретъ, и накормитъ, и поможетъ въ трудныхъ дѣлишкахъ.
-- Нѣтъ, я въ эти игры не играю, Пелагея Филипповна!-- сказалъ Камышлинцевъ, весело здороваясь съ нею.-- Одинъ видъ ея, бодрой, всегда занятой, ничѣмъ не затрудняющейся, доставлялъ ему удовольствіе, а роль, которую она, небогатая вдова, сама создала себѣ, всегда составляла для него предметъ веселаго удивленія и наблюденія.
-- Какъ не занимаетесь! а зачѣмъ сейчасъ съ невѣстой ходили? смотрите!-- она пригрозилась ему.
-- Съ какой невѣстой?-- спросилъ Камышлинцевъ.
-- А съ Минхенъ аптекарской? развѣ я не видала?
-- Быть не можетъ!-- воскликнулъ изумленный Камышлинцевъ.