Ольга по прежнему сидѣла на диванѣ, и только для того, чтобы дѣлать что-нибудь, нюхала изъ флакончика спиртъ. Камышлинцевъ молча сѣлъ противъ нея.
-- Я тебя просила, -- сказала Ольга, -- не ходить черезъ эту дверь, если у меня есть кто-нибудь! тебѣ, кажется, доставляетъ удовольствіе меня компрометировать!
-- Мнѣ мой Иванъ сказалъ, что ты одна! Я еще именно спросилъ про графа, и получилъ отвѣтъ, что онъ давно уѣхалъ. Впрочемъ я не думалъ, чтобы входъ черезъ ту или другую дверь могъ что-нибудь значить.
-- Ну, если ты этого не понимаешь, то я не могу тебя переувѣрить!-- сказала. Ольга.-- А Иванъ твой глупецъ, который ничего не видитъ. Графъ дѣйствительно уѣзжалъ въ десять часовъ, по моей же просьбѣ, въ магазинъ, но вскорѣ воротился.
-- Иванъ не виноватъ, что не видалъ его возвращенія, -- сказалъ Камышлинцевъ: -- я ему не поручалъ наблюдать за тобою и графомъ.
-- Еще бы!-- сказала Ольга презрительно.
Камышлинцевъ замолчалъ, кажется, выжидая, не начнетъ ли говорить Ольга чего-нибудь; но Ольга тоже молчала, сохраняя недовольный видъ и отъ времени до времени понюхивая спиртъ.
Тогда Камышлинцевъ рѣшился дотронуться до больнаго мѣста.
-- Послушай, Ольга!-- сказалъ онъ:-- мы съ тобой не связаны никакими обѣтами, никакими общими интересами; у насъ одна связь -- наше взаимное чувство, и если оно хоть съ одной стороны проходитъ или прошло, то намъ насильно удерживать его или обманывать другъ друга не изъ чего.
-- Разумѣется!-- сказала Ольга хладнокровно.