Онъ опять замолчалъ, какъ бы выжидая продолженія отъ Ольги.
-- Ты этимъ хотѣлъ напомнить мнѣ, что я дурно дѣлала, обманывая для тебя мужа что-ли?-- спросила она, видя, что Камышлинцевъ выжидаетъ чего-то.
-- Нѣтъ, -- сказалъ Камышлинцевъ, -- не мнѣ въ этомъ упрекать тебя. Я хотѣлъ только сказать, что если бываютъ причины скрывать свои чувства, или имъ по возможности противиться, то мы совсѣмъ не въ этомъ положеніи. Притомъ ты знаешь, я не вѣрю въ вѣчность чувства и знаю, что оно умираетъ и перерождается. Поэтому я и хотѣлъ спросить тебя, не замѣчаешь ли ты, что наше чувство подрывается?-- спросилъ онъ.
-- Это ты, по случаю твоихъ отношеній къ Барсуковой, нашелъ нужнымъ заговорить?-- спросила она.
"Она вѣрно видѣлась съ Пелагѣей"!-- подумалъ Камышлинцевъ.
-- Нѣтъ, по случаю твоихъ къ Гогенфельду!-- сказалъ Камышлинцевъ, сколь возможно спокойнѣе.
Ольга вспыхнула. "Онъ все видѣлъ!" -- подумала она, и тутъ явилась другая досадная мысль. Въ тѣ минуты откровенности или, правильнѣе сказать, совершенной распущенности, когда мужчина и женщина не считаютъ нужнымъ и просто лѣнятся таить что-либо одинъ отъ другаго, Ольга, желая подразнить чувство Камышлинцева, говаривала ему, какъ Гогенфельдъ ухаживаетъ за ней, и пересказывала разные его подходы.
"О, какъ мы бываемъ глупы, когда все открываемъ мужу или любовнику", -- подумала Ольга, но все это промелькнуло у нея мгновенно.
-- Если ты находилъ нужнымъ скрывать свои свиданія съ Барсуковой, -- сказала Ольга, -- то, кажется, меня нельзя упрекать въ скрытности. Я развѣ не имѣла глупости разсказывать тебѣ всѣ ухаживанія графа? Вѣдь немогу же я запретить любить меня, если нравлюсь?
-- Еслибы мнѣ кто-нибудь и говорилъ о своихъ чувствахъ, такъ я бы не сказалъ этого никому, потому что это чужая тайна: но съ Барсуковой у насъ ничего не было подобнаго! и мнѣ таиться нечего! Но и я не спрашиваю тебя о чувствахъ къ тебѣ Гогенфельда.