Мытищевъ, кажется, находилъ болѣзненное удовольствіе безпрестанно упоминать о своей близкой смерти. А можетъ быть онъ ждалъ, -- какъ знать! не увѣрятъ ли его, что еще опасность не такъ близка. Сердито-насмѣшливымъ тономъ онъ сдѣлалъ нѣсколько вопросовъ Благомыслову. Умирающій скептикъ смотрѣлъ на молодаго съ безпощаднымъ юморомъ знанія и безнадежности.
-- Вы вотъ отъ общины много надѣетесь,-- сказалъ онъ,-- а знаете, чѣмъ она держиться?
-- Практическимъ смысломъ народа,-- сказалъ Благомысловъ.
Мытищевъ усмѣхнулся.
-- Скажите своимъ-то учителямъ, что на лошадиномъ хвостѣ она держится! Мужикъ еще не придумалъ, какъ ему безъ нея на пару скотину пасти.
Благомыслову совѣстно было сознаться, что онъ самъ не разъ слышалъ отъ крестьянъ тоже самое.
-- И за что васъ нигилистами считаютъ!-- раздражительно говорилъ Мытищевъ: -- такіе же идеалисты, какъ и другіе! Мы съ-молоду вѣрили въ болтовню Руссо. У васъ свои пророки, только пожиже.
-- Наша задача опредѣлительнѣе, -- сказалъ Благомысловъ: -- защита бѣдняка и труженика.
-- Мечты, вздоръ!-- проворчалъ старикъ:-- такъ вы ихъ и защитите утопіями-то своими! Подождите, вотъ какъ и васъ такъ же душить будетъ, какъ меня теперь, тогда будете нигилистомъ.
Въ это время вошелъ высокій, здоровый и, можно бы сказать, красивый молодой человѣкъ, еслибъ въ выраженіи его лица не было чего-то пошловатаго.