-- Что Ольга?-- спросилъ онъ.
-- Она очень встревожена, и поручила тебѣ много кляняться. Очень жалѣла, что сама не можетъ пріѣхать.
-- Не то!-- сердито прервалъ старикъ.-- Съ тобой какъ?
Иванъ Сергѣичъ печально улыбнулся.
-- Очень хороша!-- сказалъ онъ.-- Скоро родитъ мнѣ Камышлинцева, а тамъ, кажется, графы уже пойдутъ! (онъ, кажется, замѣтилъ происшедшій разрывъ).-- Весьма пріятно оставлять послѣ себя чужихъ дѣтей.
-- Вздоръ! не все-ли равно! ну я своего оставляю: пріятно?
-- Моя драма кончается мѣщанской комедіей съ обманутымъ мужемъ!-- съ горькой усмѣшкой продолжалъ Иванъ Мытищевъ, умышленно не отвѣчая на замѣчаніе брата.
-- Все фарсъ! всѣ мы обмануты!-- угрюмо сказалъ старикъ.
Эти слова Василія Мытищева напомнили религіозному брату о предметѣ, котораго онъ боялся коснуться, хотя онъ составлялъ его самое горячее желаніе, и, ѣхавши къ брату, онъ только и думалъ о томъ. Онъ рѣшился приступить къ нему.
-- Послушай, братъ,-- сказалъ онъ,-- ты знаешь мои мысли.... на этотъ счетъ. Теперь спорить объ этомъ не время. Положимъ, ты сомнѣваешься, не вѣришь, но ошибки сродны людямъ! Неужели тебѣ не приходитъ никогда на мысль "а если?" Еще не поздно: примирись! Для меня!-- сказалъ, умоляя, Иванъ и взялъ старика за руку.