-- Пробовалъ поговорить о причастіи: и слышать не хочетъ, -- сказалъ онъ грустно.
Ключница отчаянно махнула рукой.
-- И не говорите!-- сказала она, -- ужь я давно пробовала, такъ куда тебѣ! Вѣдь всѣмъ бы человѣкъ: вѣдь ворчалъ только, а сердце доброе! золотой человѣкъ! ну, а грѣхъ этотъ, грѣхъ...-- она не договорила и заплакала.
-- Тверды въ этомъ очень!-- сказалъ положительно старикъ-слуга.
-- Не послать ли завтра за отцомъ Никандромъ?-- сказалъ Мытищевъ, желая во что бы то ни стало, хоть обманомъ примирить брата съ церковью.-- Скажемъ ему сначала, что онъ просто провѣдать его зашелъ.
-- Врядъ-ли!-- сказала печально ключница.-- Развѣ попробовать, можетъ Господь вразумитъ?
-- Нѣтъ, оставьте, сударь!-- сказалъ слуга.-- Огорчатся они! Что же, если у нихъ вѣра такая была?
Но сомнѣнія ихъ были нечаянно разрѣшены. Вошелъ Александръ Мытищевъ, нѣсколько встревоженный, и сказалъ: "отецъ умеръ!" Всѣ встревожились, вошли въ комнату и увѣрились въ печальной истинѣ. Всклокоченная голова старика была опущена, и онъ былъ мертвъ: вода задушила его.
На другой день все было сдѣлано, какъ завѣщалъ старикъ. Гробъ сколоченъ изъ простыхъ досокъ, покровомъ служило простое одѣяло. Иванъ Мытищевъ хотѣлъ было сдѣлать все "какъ слѣдуетъ", но сынъ равнодушно, но настойчиво замѣчалъ: "вѣдь отецъ такъ велѣлъ", и сдѣлалъ, какъ было завѣщано. Иванъ Сергѣичъ удовольствовался тѣмъ, что рѣшилъ на свои деньги купить парчи на ризы, и успокоилъ этимъ приходскаго священника. Сынъ воспротивился и тому, чтобы надъ покойникомъ читали Псалтырь.
-- Нельзя же этого; этого требуетъ законъ церкви!-- сказалъ дядя.