-- Вѣдь надъ крестьянами же рѣдко читаютъ?-- замѣтилъ сынъ. И когда дядя началъ настаивать, онъ остановилъ его неожиданнымъ возраженіемъ:
-- Ну, а какъ отецъ-то слышитъ еще?-- замѣтилъ онъ.
Нѣсколько мистическій дядя былъ смущенъ этимъ замѣчаніемъ.
-- Ну, я самъ буду читать въ сосѣдней комнатѣ!-- сказалъ онъ.
-- Тамъ какъ хотите, -- сказалъ онъ, -- хоть и дьячковъ призовите.
Такъ и было сдѣлано. Въ комнатѣ, сосѣдней съ залой, въ которой стоялъ покойникъ, самъ Иванъ Мытищевъ передъ образомъ читалъ Псалтырь, но онъ уставалъ, и по предложенію племянника его смѣнили дьячки.
Все шло обычнымъ порядкомъ, но наканунѣ похоронъ случилось странное происшествіе.
Былъ дождь. Крестьяне толпой приходили прощаться съ старымъ бариномъ. Ихъ не удивляла необыкновенно простая обстановка похоронъ, они давно привыкли въ странностямъ своего "старика" и думали, какъ его старый слуга: "что жъ, если онъ такой вѣры: можетъ но своимъ книгамъ дошелъ!" Вообще русскаго человѣка, видавшаго скопцовъ, бѣгуновъ, прыгуновъ и разные нелѣпѣйшіе толки, эксцентричностями въ дѣлѣ религіи не удивишь.
Прощались они съ своимъ бариномъ, тихо проходя по соломѣ, обильно настланнной на старый паркетъ, чтобы не загрязнить его. Свѣчи горѣли вокругъ досчатаго гроба; подъ своимъ одѣяломъ лежалъ старикъ съ всклокоченными волосами. Густыя сѣдыя брови нависли сердито, какъ будто онъ и въ гробѣ готовъ былъ ворчать. Но умное лицо отекло и было безстрастно и безсмысленно. Въ боковую комнату дверь была полуоткрыта, и тамъ слышалось мѣрное жужжаніе чтеца, изрѣдка вытягивающаго какое-нибудь неразобранное дремлющими глазами слово.
Вдругъ ночью крикъ "пожаръ" огласилъ домъ. Когда люди, большей частью не ложившіеся и кое-гдѣ прикурнувшіе, сбѣжались, зала, гдѣ стоялъ покойникъ, была въ огнѣ. Дымъ и пламя отъ горѣвшей соломы были такъ велики, что въ комнату нельзя было и войти. Полагали, что одна изъ свѣчей, горящихъ у гроба, упала и зажгла солому.