Камышлинцевъ былъ въ нерѣшимости.
-- Развѣ ѣхать въ объѣздъ, на Темрюково?-- сказалъ онъ; -- да туда надо ѣхать на своихъ: лошадей тамъ не сыщешь теперь.
-- Ну такъ что жъ?.. А кстати и мнѣ нужно бы въ ту сторону, въ лѣсную дачу,-- замѣтилъ Еремѣевъ.
-- Ну, такъ вотъ и поѣдемте вмѣстѣ!-- сказалъ Камышлинцевъ.
-- И отлично!-- замѣтилъ Еремѣевъ.
Такъ и было рѣшено. Рано утромъ Еремѣевъ заѣхалъ за Камышлинцевымъ и они отправились.
Часу въ 9-мъ пріѣхали они на первый привалъ. Это была большая и зажиточная деревня вѣдомства государственныхъ имуществъ. У Еремѣева по всей дорогѣ были знакомые.
-- Есть у меня я здѣсь одинъ мужикъ знакомый,-- сказалъ Еремѣевъ, -- да таракановъ у него много, и къ тому-же раскольникъ: табаку не любитъ! такъ мы на станцію; смотрительша -- баба знатная!
И они подъѣхали къ трехъ-оконному домику, на выѣздѣ, съ садикомъ передъ окнами и классическимъ пестрымъ столбомъ, на которомъ сохранилось еще старинное названіе верстъ "вдовъ до Москвы" столько-то.
Это была маленькая станція на уѣздномъ трактѣ, всего съ двумя парами лошадей. Старый смотритель, большой пьяница и мистикъ, былъ переведенъ сюда за совершенной непригодностью на большомъ трактѣ. Но жена его, здоровая и хлопотливая баба, была женщина бойкая: она и станціей завѣдывала, и хозяйство у ней шло споро.