Вскорѣ на столѣ начали появляться подносъ, весь разрисованный малиновыми цвѣтами за красномъ фонѣ, стаканы, чашки и чайникъ съ разбитымъ, какъ водится, рыльцемъ и крышкой на веревочкѣ. Хозяйка устанавливала все это съ молитвой, перетирая сѣренькой тряпицей.
-- Благодарствуй, матушка, мы и сами перемоемъ, да и посуда-то есть у насъ, только мало для всѣхъ,-- говорила любившая чистоплотность Арина Степановна.
-- Ничего, матушка, тряпочка-то чистенькая, чистенькая тряпочка-то. Господи, Іисусе Христе!-- говорила хозяйка, продолжая перетирать чашки своей сѣрой тряпицей.
Вскорѣ высокая, здоровая и красивая дѣвка поставила самоваръ на столъ и начала помогать матери. Видно было бойкую, работящую, но грубоватую въ обращеніи дѣвку.
Всѣ усѣлись за столъ, и пошло единственное по нашимъ дорогамъ насыщеніе -- чаепитіе, къ которому запасливая Арина Степановна выложила изъ плетенаго пещура цѣлый ворохъ сдобныхъ булокъ и лепешечекъ.
-- А что же мы хозяина-то не позвали?-- сказалъ Еремѣевъ и, высунувшись въ окно, кликнулъ:
-- Евстигнѣй Кузьмичъ, иди китайскаго-то зелья пить.
-- Благодаримъ покорно,-- сказалъ хозяинъ, разговаривавшій съ сыномъ и еще съ кѣмъ-то.
-- Ну иди, чего тутъ церемониться!-- сказалъ Еремѣевъ.
Хозяинъ медленно приподнялся.