-- Можно ли курить-то здѣсь?-- спросилъ Камышлинцевъ.
-- Можно. Это у него взъѣзжая изба, тутъ все можно, а онъ съ семьей-то особенно живетъ, туда вотъ не любитъ пускать нашу братію,-- замѣтилъ Еремѣевъ.
Вскорѣ вошелъ хозяинъ. Это былъ средняго роста, коренастый и еще не старый мужикъ, съ сѣдой, курчавой, умной головой и крутымъ, суровымъ лбомъ, напоминавшими голову Юпитера олимпійскаго; за нимъ, держась за подолъ рубашки, вошли двое ребятишекъ, одинъ лѣтъ четырехъ, другой двухъ, оба бѣловолосые и курчавые.
-- Садись, хозяинъ, садись, -- говорила привѣтливо Арина Степановна, подавая ему чашку и сахаръ.-- Это внучки твои?-- спросила она, заводя по обычаю домовитыхъ и ничего не читающихъ старосвѣтскихъ помѣщицъ и купчихъ разговоръ про семью и родство.
-- Нешто, матушка, внучки мои, -- говорилъ хозяинъ, принявъ чашку и усаживаясь.-- Внучки,-- повторилъ онъ, ласково улыбаясь и приглаживая рукой волосы ребятишкамъ.-- Юпитеровское чело хозяина разгладилось, и все его лицо приняло расплывшееся выраженіе благодушествующаго русскаго человѣка.
-- А велика семья-то у тебя?-- продолжала разговаривать Арина Степановна.
-- Сынъ женатый да двѣ дочери, одна-то замужняя, а другая-то въ дѣвкахъ.
-- Это сыновнія?-- спрашивала она про дѣтей.
-- Нѣтъ, дочуркины, дочурка натаскала,-- отвѣчалъ хозяинъ, попивая чай съ прикуской.
-- Развѣ она у тебя живетъ, а не въ мужниной семьѣ?-- продолжала любознательная на семейныя отношенія Арина Степановна.