-- А много ихъ?
-- На пяти парахъ веземъ съ солдатами, и самъ становой провожаетъ. Его-то мы въ избѣ угощаемъ.
Камышлинцевъ зналъ свое полное безсиліе помочь чѣмъ-нибудь, зналъ, что его вмѣшательство будетъ узнано и можетъ быть перетолковано, пожалуй сплетутъ цѣлую исторію; но ему хотѣлось узнать истину, и если не помочь, то по крайней мѣрѣ исполнить желаніе арестантовъ и дать имъ дѣльный совѣтъ. Онъ не колебался ни минуты, хотя, и не желалъ, чтобы его вмѣшательству было придано какое-нибудь оффиціальное значеніе, на которое онъ не имѣлъ никакого права.
А мужики смотрѣли на него безмолвно просящимъ и тревожнымъ взглядомъ.
-- Хорошо, -- сказалъ Камышлинцевъ, -- ступайте. Мы придемъ. Хозяинъ проводитъ насъ. Ты знаешь?-- спросилъ онъ его.
-- Знаю,-- отвѣчалъ онъ таинственно.
Крестьяне быстро отправились впередъ вдоль заборовъ, а Камышлинцевъ и Еремѣевъ, сопровождаемые хозяиномъ, пошли улицей.
-- Утрось это у нихъ погромъ, говорятъ, былъ,-- сказалъ хозяинъ.-- Вышло изъ того, что провіанта требовали, а контора не даетъ. Что народу, баютъ пересѣкли -- бѣда! А десятерыхъ въ острогъ взяли, "въ Сибирь -- говоритъ -- сошлю". Ну, между ними, конечно, человѣка три и горлопаи есть, а остальныхъ жалко: всѣ что ни на есть самый радѣльный къ міру народъ. Особливо одново -- Онуфрія Семенова жалко.
-- Какъ, Онуфрія Семенова взяли?-- спросилъ Еремѣевъ.
-- Ево самово,-- вздохнувъ, выразительно подтвердилъ хозяинъ.