-- Будетъ свободна! Не хотите ли осмотрѣть ее?-- сказалъ Камышлибцевъ, улыбаясь; онъ повторялъ слова, сказанныя Анютой въ маскарадѣ.
Анюта, вѣроятно, вспомнила ихъ и вся вспыхнула.
-- Ну, это только до осени, вѣроятно?-- замѣтила она, насмѣшливо улыбаясь.
-- Напротивъ,-- положительно отвѣчалъ Камышлинцевъ.-- Семейство Ольги Ѳедоровны, вѣроятно, скоро увеличится и мое сожительство стѣснитъ ихъ. Да и меня тоже,-- прибавилъ онъ.
Анюта посмотрѣла на него большими неудомѣвающими глазами, какъ-бы ожидая разъясненія. Но Камышлинцевъ любезно улыбнулся, пожалъ ей руку и ушелъ.
Анюта осталась, вся радостно возбужденная.
Вещь, на которую намекнулъ Камышлинцевъ, была совершенно неожиданна. Анюта не была еще увѣрена въ разрывѣ Камышлинцева съ Ольгой; но имѣла волную надежду предполагать его. И потомъ, съ какою цѣлью Камышлинцевъ напомнилъ ей ея слова въ маскарадѣ? Все это подѣйствовало на нее неопредѣленно, радостно и отрадно, точно праздникъ какой сталъ у нея на душѣ.
Самъ Камышлинцевъ словно нарочно ронялъ преграды, которыя стояли между ними, и какъ будто звалъ ее въ себѣ.
Она не была влюблена въ Камѣшлинцева, по крайней мѣрѣ не допускала въ себѣ этой любви, но сердце ея весело трепетало и рвалось куда-то.
На другой день, въ обычный часъ обѣда, Анюта была у Мытищевыхъ, и я полагаю, много надо было сломить препятствій, чтобы помѣшать ей придти къ нимъ. Кромѣ своей семьи и Камышлинцева, обѣдалъ еще графъ Гогенфельдъ. За обѣдомъ Мытищевъ былъ молчаливъ и печаленъ, недавняя смерть брата иного прибавила грусти къ его обыкновенно невеселому настроенію; графъ Гогенфельдъ разсказывалъ о своей поѣздкѣ на заводъ.