-- Я не знаю, какъ вы толкуете съ крестьянами, -- сказалъ онъ, обращаясь въ Мытищеву и Камышлинцеву;-- но меня они ставили въ презатруднительное положеніе. Напримѣръ, на другой день послѣ усмиренія, я остался еще въ заводѣ и поутру вздумалъ съ ними поболтать. Разумѣется, они смотрѣли еще какъ волки. Только одинъ беретъ меня вдругъ за аксельбантъ...-- я, знаете, нарочно съ ними запросто, amicalement...-- беретъ за аксельбантъ и спрашиваетъ: "Это тебѣ за что царь далъ?" -- Я говорю, за службу.-- "А это за что? Тоже за службу?" -- показываетъ на ордена.-- За службу!.. "И это тоже?" -- вензель на эполетахъ.-- И это. Я думалъ, что все это онъ такъ, изъ любопытства спрашиваетъ. "А много, говоритъ, ты лѣтъ ему служишь?" -- Я отвѣчаю: лѣтъ 10. "Ну, а вотъ не только мы, говоритъ, а и отцы, и предки наши сотни лѣтъ служили помѣщику, что же, говоритъ, мы у него выслужили?" Представьте же себѣ, что я могъ имъ отвѣтить! А?
-- Опять, жалуются они на свое положеніе. Я имъ объясняю, что царь сдѣлалъ все, что могъ: освободилъ ихъ, предоставилъ имъ выкупать землю и даетъ на это средства; но что сама казна выкупить не можетъ, потому что нѣтъ на это денегъ. Что же они? "Какъ, говорятъ, у батюшки-царя да деньгамъ не быть? ну, велитъ напечатать, и только! Вѣдь она, говорятъ, бумага-то чай полушку стоитъ, а ходитъ за десятки и сотни рублей!" Я было имъ сталъ объяснять паденіе бумажныхъ цѣнностей отъ чрезмѣрнаго выпуска, а они мнѣ: "какъ, говорятъ, упадутъ? да велѣли бы принимать за сколько хотятъ, и баста!" Вотъ извольте имъ тутъ объяснять, почему нельзя велѣть,-- каково мое-то положеніе?
Камышлинцеву и Мытищеву сотни разъ приходилось толковать подобныя вещи, и эти разговоры были для нихъ не новость; они только посмѣялись надъ смущеніемъ, въ которое былъ поставленъ графъ Гогенфельдъ.
-- Или опять... сказалъ было Гогенфельдъ, но хозяйка перебила его.
-- Нѣтъ, графъ, это ужъ черезчуръ,-- строго сказала Ольга.-- Вы точно такъ же портитесь, какъ и эти господа. Не говорите о крестьянахъ, если не хотите мнѣ надоѣсть! Что это за заразительное дѣло,-- воскликнула она съ искреннимъ недоумѣніемъ, -- къ которому никто не можетъ прикоснуться, чтобы не толковать о немъ съ утра до вечера и не забыть о существованіи другихъ вещей на свѣтѣ!?
Вслѣдствіе этого энергическаго протеста, разговоръ перемѣнился. Стали толковать о переѣздѣ Камышлинцева.
-- Послушайте, Камышлинцевъ!-- сказала Ольга;-- знаете, что, вотъ бы вамъ жениться на Вахрамѣевой. Она -- миленькая и состояніе порядочное.
Анюта съ любопытствомъ посмотрѣла на Камышлинцева, но онъ только улыбнулся.
-- А что же, мудренаго нѣтъ, что этимъ и кончится, -- замѣтилъ Гогенфельдъ.-- Деревенское знакомство, ежедневныя встрѣчи, прогулки, -- а бѣсъ силенъ!
-- Нѣтъ, -- отвѣчалъ Камышлинцевъ, -- къ этой штукѣ я вообще влеченія не имѣю. Да я еще и хочу поработать обществу, а женившись, человѣкъ связанъ и дѣлается уклончивѣе, и притомъ...-- прибавилъ онъ съ комической серьезностью.