-- Вы вообще растеніе тепличное,-- сказалъ съ пріятностью графъ Гогенфельдъ, -- растеніе, которое любитъ ухаживанье за собой.
-- Графъ,-- сказала, Ольга,-- что это вы говорите? Какъ ухаживанье? Уходъ!.. Вы, надѣюсь, не хотѣли острить на мой счетъ!
-- Виноватъ!-- сказалъ онъ, нѣсколько смѣшавшись,-- я совсѣмъ не хотѣлъ сказать того! Я хотѣлъ сказать: une plante qni aime à être soignée.
-- Любитъ ухаживанье! слышите!-- сказала Ольга:-- это было бы очень мило!
Графъ извинялся и оправдывался непривычкой говорить въ обществѣ по-русски. Всѣ смѣялись и разговоръ пошелъ весело и игриво, какъ это было почти всегда, когда руководила имъ Ольга Ѳедоровна.
Анюта пробыла до вечера, когда Камышлинцевъ по обыкновенію ушелъ въ клубъ. Она воротилась веселая; ей какъ-то было необъяснимо легко. Ничего провидимому не измѣнилось въ обращеніи Мытищевой и Камышлинцева, по Анюта чуяла своимъ женскимъ чутьемъ, что уже что-то не то. Даже въ самомъ предложеніи о женитьбѣ, не смотря на его шутливость, показалось ей гораздо болѣе искренности и правды, чѣмъ бы это могло быть при другихъ отношеніяхъ. И Анюта еще больше убѣдилась въ разрывѣ между Камышлинцевымъ и Ольгой.
Арина Степановна сидѣла и что-то шила, когда воротилась Анюта; одно въ садикъ было открыто и оттуда вносился теплый и душистый отъ цвѣтущей сиреня воздухъ.
Анюта сбросила шляпку, но не сѣла. Ей не сидѣлось. Она прошла еще нѣсколько разъ по комнатѣ, что-то весело напѣвая, и вдругъ подошла къ теткѣ и весело ее поцѣловала.
Арина Степановна почему-то смутилась и покраснѣла отъ этого поцѣлуя, и подозрительно посмотрѣла на Анюту.
-- Что съ тобой?-- спросила она.