Камышлинцевъ посмотрѣлъ на Анюту, улыбаясь.
-- Я не думаю, чтобы вы были не скромны,-- сказалъ онъ; -- но что вы не умѣете быть скрытной, это замѣтно!-- Значитъ, онъ вамъ признался и былъ дурно принятъ,-- прибавилъ онъ.-- За что же вы были жестоки?
Анюта вся вспыхнула. Ей было досадно, что Камышлинцевъ такъ хладнокровно и свободно игралъ ею и какъ будто смотрѣлъ на нее свысока.
-- Хорошо. Если вы дѣлаете подобный вопросъ и высказываете такую проницательность,-- сказала она,-- то я вамъ отвѣчу, но съ тѣмъ, чтобы и вы мнѣ сказали: вы были жестоки къ Мытищевой, или она къ вамъ?
Очередь нѣсколько смутиться была теперь за Камышлинцевымъ.
-- Вы насъ обвиняете напрасно!-- сказалъ онъ: -- ни она, ни я этимъ порокомъ, кажется не страдаемъ.-- Онъ постарался произнести эти слова сколь возможно просто, но довольство удовлетвореннаго самолюбія невольно проглянуло въ нихъ.
Можетъ быть, намекъ на снисходительность Ольги вышелъ у Камышлинцева невольно, но онъ имъ не былъ недоволенъ. Всякій мужчина, когда рѣчь коснется о его любовныхъ побѣдахъ, становится нѣсколько самохваломъ, и это самохвальство, надо замѣтить, никогда не вредитъ ему въ глазахъ женщины.
-- Если не страдали сначала, такъ можетъ быть въ концѣ,-- сказала Анюта.-- Изъ чего-нибудь вѣдь разрывъ вышелъ?-- Она увлеклась желаньемъ не остаться въ долгу у Камышлинцева, а между тѣмъ невольно, какъ къ больному мѣсту, наводила разговоръ на отношенія Камышлинцева къ Мытищевой.
-- А вамъ очень хочется знать?-- спросилъ Камышлинцевъ.
-- Я нескромнаго вопроса не сдѣлала бы, еслибы вы не подали примѣра,-- сказала Анюта.