-- Да постойте, -- сказала она, -- переговоримъ по крайней мѣрѣ.
-- Все переговорено.-- сказалъ онъ угрюмо, повернулся и быстро вышелъ. Анютѣ показалось, что она вновь услыхала въ его словѣ тѣ подавленныя слезы, которыя она слышала при памятномъ объясненіи.
Анюта и Камышлинцевъ остались, молчаливые, другъ противъ друга.
-- Жаль его,-- сказалъ Камышлинцевъ,-- да не воротите. Въ его лѣта безъ дѣла и безъ любви бросишься въ омутъ, чтобы уйти отъ скуки, а гдѣ жъ усидѣть въ такое горячее время. Молодыя силы рвутся, а средствъ къ выходу мало, и вотъ какъ онѣ гибнутъ!
Анюта слушала молча и печально. Вообще эта сцена навѣяла на нихъ грусть.
-- До свиданія,-- сказалъ Камышлинцевъ,-- подавая руку Анютѣ.
-- Какъ, вы уходите?-- сказала она.-- Боже мой, какая тоска, душно, пыльно,-- выйти некуда, хоть бы гроза прошла!..-- И она сама готова была заплакать.
А дѣло въ томъ, что въ ней самой собиралась и чуялась ей гроза, что въ ней кипѣла молодая кровь, скоплялись, какъ электричество въ воздухѣ, тѣ томящія и волнующія силы, которыя гнетутъ, какъ лѣтній зной, и вся она, замирая, ждала, когда блеснетъ огненная искра, и по всей по ней, потрясенной и счастливой, пронесется благодѣтельная или гибельная буря.
Камышлинцевъ, оставшись съ Анютой, по уходѣ Благомыслова, самъ почувствовалъ, что остается съ ней въ какихъ-то иныхъ отношеніяхъ. Бываютъ такія минуты, что человѣкъ, съ которымъ видишься годы, вдругъ, казалось бы, отъ совершенно посторонняго обстоятельства, дѣлается для васъ совершенно другимъ. Какъ будто подозрѣнія Благомыслова пали на нихъ тѣмъ лучемъ, подъ которымъ дремлющее въ землѣ зерно пробуждается къ жизни, какъ будто уходомъ своимъ Благомысловъ оставилъ Анюту на рукахъ и попеченіи Камышлинцева. Случай, доселѣ, сталкивавшій его съ Анютой, какъ посторонняго, теперь дѣлалъ ихъ близкими; и Камышлинцевъ почувствовалъ и желаніе, и обязанность придти на помощь этой скучающей, молодой и красивой дѣвушкѣ.
-- Знаете, что?-- сказалъ онъ.-- Поѣдемте въ Вахрамѣевку. Тамъ отличный пустой садъ въ моемъ распораженіи, дорога славная, и нагуляетесь тамъ досыта, и воздухъ, какъ медъ, хоть ней его. Липа цвѣтетъ теперь. Да мы, кромѣ воздуха, и чаю напьемся.