-- Эхъ, Анюточка! не знаешь ты, что значитъ въ дѣвкахъ вѣкъ скоротать, -- сказала она, вздохнувъ.-- Развѣ у меня искушенья-то не было? Вѣдь и я была молода и такъ же, какъ ты, думала! Изъ себя въ свое время тоже была не дурна! и около меня женихи ухаживали и присватывались, да тотъ не милъ, другой не хорошъ; а тятенька любили меня и не неволили. Я все и не выходила, ждала милаго да хорошаго, вотъ какъ ты, ну, и дождалась!
Голосъ задрожалъ при этомъ у Арины Степановны, и она пріостановилась, а Анюта сквозь тѣнь полусвѣта замѣтила, какъ легкая краска облила и безъ того румяное и круглое лицо тетки.
-- Ну, что жъ, тетя?-- приподнявъ голову, спросила Анюта.
Въ Аринѣ Степановнѣ совершалась, кажется, какая-то борьба. Она встала, потолкалась по комнатѣ, попоправила лежавшія совершенно у мѣста вещи и потомъ сѣла къ другому открытому окну, какъ будто для свѣжаго воздуха, предварительно такъ переставивъ свѣчу, что вся оставалась въ тѣни.
-- Ну, ужъ видно приходится разсказать тебѣ, Анюточка, въ чемъ я отроду никому не сознавалась, да и теперь совѣстно какъ-то разсказывать, -- точно грудь постороннему человѣку открывать! Никому я не жаловалась на свое житье, кромѣ царицы небесной, и никто про него не знаетъ, а тебѣ теперь въ назиданье разсказать должна.
Арина Степановна высморкалась и, вынувъ маленькую табакерочку, понюхала табаку: она начала пристращаться къ нему, хотя еще скрывала отъ постороннихъ сію послѣднюю отраду и признакъ старыхъ дѣвъ.
-- Тятенька жилъ тогда въ управляющихъ у генерала одного,-- начала Арина Степановна,-- а возлѣ насъ жилъ графъ, и жилъ какъ царекъ; пышностью-то говорятъ, онъ гордость свою хотѣлъ удовлетворить, потому что жилъ при дворѣ въ большомъ званіи, а потомъ въ опалу попалъ. Сынъ у него былъ, учился гдѣ-то за границей и въ Петербургѣ по иностранной части служить опредѣлился. Старикъ-то и умеръ. Молодой графъ пріѣхалъ, сталъ дѣла въ порядокъ приводить, и видитъ, что просто чуть не разоренъ. Онъ тятеньку и пригласилъ въ управляющіе, такъ какъ они въ славѣ были, что хорошо управляютъ. Выгодныя условія предложилъ, а генералъ что-то зазнался. Тятенька и поступили къ графу и самъ онъ остался въ имѣніи: "Надо говоритъ, съ годъ поэкономничатъ да отдохнуть". Вотъ живемъ мы въ одномъ дворѣ, ну и стали встрѣчаться то въ саду, то гдѣ... Скучно графу-то стало? вотъ онъ катанья завелъ да прогулки, всегда насъ зоветъ, вмѣстѣ мы да вмѣстѣ... и понравился онъ мнѣ! Да и какъ было не понравиться, не только мнѣ, деревенской дѣвочкѣ, а хоть кому: изъ себя красивый, брюнетъ этакой былъ и ловкій, усики маленькіе, чуть пробивались, одѣтъ всегда, какъ на картинкѣ, и какъ я себя ни останавливала, какъ ни разувѣряла, что не пара онъ мнѣ, а не сладила таки съ сердцемъ! Ну, тоже молодость, кровь-то играла тоже!..-- Арина Степановна вздохнула и нѣсколько смутилась.
-- Скрывала я свою любовь, сколько могла,--продолжала она,-- виду старалась не подать, только замѣчаю, что и я графу начинаю нравиться... Дальше да дальше... повелъ онъ меня разъ въ оранжерею, -- чудесныя были такія оранжереи,-- да и объяснился. Весна начиналась и левкои тогда тамъ цвѣли, -- и до сихъ поръ я ихъ запаха равнодушно слышать не могу!.. прибавила она и замолчала.
-- Ну, тетя?-- сказала Анюта.
-- Ну, что!-- вздохнувъ, снова продолжала Арина Степановна; -- какъ изъяснился онъ мнѣ, такъ у меня сердце за сердце зашло! Однако оправилась я и говорю ему: "Какая же, говорю, я, графъ, вамъ пара? Я ли вамъ чета?" -- Ну ужъ, объ этомъ мнѣ разсуждать,-- говоритъ.-- Я гляжу на него и ушамъ своимъ не вѣрю, и точно свѣтъ мнѣ какой новый открывается. Только, говоритъ, я теперь разумѣется не могу жениться, потому что мнѣ еще, говоритъ, въ посольство съѣздить надо, да говоритъ, времени еще много у насъ впереди: и я, и вы еще молоды.-- Я это выслушала. Только и сталъ онъ меня къ любви склонять.-- Арина Степановна выговорила это потупясь, хрипло и потомъ прокашлялась.-- Однако, какъ я ни любила графа, а въ такихъ строгихъ правилахъ была воспитана, что и думать. о томъ не смѣла, и какъ онъ ко мнѣ не приставалъ, однако я себя соблюла. И длилось это вплоть до осени.-- "Мучительница, говоритъ, Ирина, ты моя!" Онъ меня Ириной звалъ. Да такъ и слѣдуетъ правильно!-- замѣтила она какъ-то обиженно: -- ужь это мы у мужиковъ переняли Ариной-то звать!