-- Зоветъ онъ меня мучительницей, -- продолжала Арина Степановна, -- а самъ не знаетъ, чего стоила мнѣ жестокость моя. Иной разъ убѣжишь отъ него, да и не знаешь: въ воду ли броситься, къ нему ли воротиться! а ночью -- вотъ тоже грѣхъ!-- схватишь себя за голову, да и думаешь:-- Господи, что же это я дѣлаю: спасаю, или гублю себя. Вотъ до какихъ мыслей доводила любовь-то, а онъ же попрекаетъ! И этакъ-то мѣсяца три мучилась я!.. И вотъ она, жизнь-то безсемейная, безрадостная, что это время мученій-то моихъ было мое самое лучшее время, и я... до сихъ поръ!.. вспомнить его не могу...
Голосъ у Арины Степановны перервался, она вдругъ смолкла и стала пристально глядѣть въ садъ. Анюта встала, тихо подошла къ теткѣ и молча обняла ее.
Когда та обернулась, Анюта увидала, что все ея лицо было въ слезахъ.
-- Глупость какая!-- сказала Арина Степановна, засмѣясь и отирая слезы.-- А оттого все, что никогда я не говорила никому этого!
Когда она оправилась, Анюта припала къ ея плечу, какъ въ дѣтствѣ привыкла она припадать, когда слушала, какъ тетя разсказывала сказки или пѣла тихія пѣсенки (Арина Степановна очень любила пѣсни, и теперь, сидя одна за работой, пѣвала ихъ), и, заглядывая ей въ лицо, сказала:
-- Ну, тетя?
-- Да что, голубчикъ!-- печально продолжала тетка.-- Прошло лѣто, собрался мой графъ и уѣхалъ: "Ну, говоритъ, Ирина, Богъ съ тобой!" недоволенъ онъ мною остался. Такъ уѣхалъ, да съ тѣхъ поръ какъ въ воду и канулъ! Тятенька купили здѣсь имѣньице и переѣхали сюда, а съ графомъ и сношенія всѣ прекратилъ. Слышала я послѣ, что женился онъ на какой-то танцоркѣ!-- съ горечью прибавила Арина Степановна.
-- Вотъ и началось для меня тяжелое дѣвичье житье, -- помолчавъ, продолжала она.-- Сперва-то и навертывались женихи, да у меня все графъ еще изъ ума не выходилъ (ну скоро ли послѣ него чиновникъ какой или дворянчикъ мелкій понравится!), а потомъ, какъ угаръ-то прошелъ, и жениховъ-то нѣтъ! Развѣ много охотниковъ найдется на безприданную-то нашу братью, а тятенька кромѣ носильнаго ничего не давалъ, да и не могъ дать; у него насъ-то было пятеро! Я-то старшая, года-то уходили, коль и навернется кто, все около молоденькихъ. Вотъ тутъ-то, голубчикъ, -- вздохнувъ и понизивъ голосъ, продолжала Арина Степановна,-- тутъ-то глупость-то нашу дѣвичью и узнала я. Жили жы безбѣдно и послѣ смерти батюшки; братецъ и жена его, твоя покойница мать.... вспышка была, какъ ты же, а меня любила.... ну и вторая его жена, какъ ты видишь, тоже -- всѣ, дай Богъ имъ здоровья, а твоей матушкѣ царствія небеснаго! (Арина Степановна перекрестилась), всѣ успокоивали меня, а все жизнь не въ жизнь! Ни у меня впереди, ни у меня позади: день-то тянется, тянется, ночью-то ворочаешься, ворочаешься, да мысли это разныя; ну, ужъ теперь разумѣется отжила я мою-то молодость, а тогда -- ахъ тяжело было! И этакъ-то недѣли да мѣсяцы, да годы, и все ждешь чего-то, ждешь -- и все нѣтъ ничего. да нѣтъ, и не приведи Богъ! И не вѣрь ты, Анюточка, коль тебѣ какая-нибудь изъ нашей братьи будетъ говорить, что ей все равно, что де безъ мужа-то покойнѣе: покой-то этотъ, голубчикъ, хуже смерти! Ну, развѣ тамъ какая болѣзненная или Богомъ пришибенная -- такъ можетъ и точно покойнѣе, а здоровой-то все думается, все думается, что же де это, жила я на бѣломъ свѣтѣ и жизни не вѣдала, божескій законъ не исполнила, не знаю, что значитъ милаго приласкать, что значитъ дѣтей возростить!-- Вотъ до чего дурь-то доходитъ, голубчикъ!-- замѣтила Арина Степановна, церемѣнивъ тонъ:-- что, лѣтъ восемь назадъ, ты чай помнишь, ужь мнѣ подъ сорокъ было, становой за меня присватался: старый, рябой, бочка бочкой, а ужъ пьяница -- не носи ты, мать сыра земля! Такъ я за него было пошла! Да; ужъ и братецъ меня отговаривалъ, такъ нѣтъ, совсѣмъ было рѣшилась!-- Подлинно ужь говорятъ: крѣпилась кума, да рехнулась ума!-- прибавила подсмѣиваясь Арина Степановна.-- Да на мое счастье опился, спасибо. Такъ вотъ, голубчикъ, дѣвичьето житье да разборчивость, да какъ не на свою-то ровню заглядишься!-- Арина Степановна вздохнула и смолкла.
Анюта по прежнему лежала головой на ея плечѣ.
-- Тетя, -- сказала она, немного погодя, тихо и мягко,-- а не жалѣете ли вы иногда, что были... жестоки къ графу?-- и она ласково и пытливо заглянула въ глаза тетки.