Повернувъ изъ одной узкой и темной аллеи въ большую, Камышлинцевъ увидѣлъ впереди знакомую, высокую и стройную фигуру Анюты, и пріятно обрадовался... Онъ долго не видалъ Барсуковой, а къ тому-же, когда человѣкъ взволнованъ и сердится, онъ всегда бываетъ радъ другому сочувствующему человѣку, передъ кѣмъ можно высказать все, что накипѣло на душѣ: сердится одному -- вещь безполезная и неблагодарная.
Анюта была въ юбкѣ сиреневаго цвѣта и бѣлой гарибальдійкѣ, перехваченной кожанымъ поясомъ, которая оставляетъ свободнымъ весь станъ и такъ идетъ къ молодымъ и стройнымъ фигурамъ. Подстриженные волосы были завиты и придавали ея смѣлой и вмѣстѣ рѣшительной и красивой головкѣ нѣсколько мальчишечій, задорный видъ, который къ ней чрезвычайно шелъ.
-- На, конецъ-то,-- сказалъ Камышлинцевъ, протягивая ей обѣ руки и пожимая руки Анюты.-- Что это васъ не видать было?
У Анюты слегка заигралъ румянецъ отъ удовольствія, вызваннаго этимъ восклицаніемъ, хоти она теперь казалась не въ духѣ.
-- Да что! была я здѣсь раза два, да васъ не заставала: вы все съ Мытищевыми возились; тетя ворчитъ и охаетъ, такъ что надоѣла. Я хотѣла уже перестать сюда и ѣздить, да сегодня усидѣть не могла съ этой духотой! Ну, а вы что?
-- А тоже скверно,-- отвѣчалъ Камышлинцевъ и коротко разсказалъ ей свой разговоръ съ Темрюковыхъ.-- Надежды, которыя этотъ разговоръ возбудилъ въ его благопріятеляхъ, неудачи по крестьянскому дѣлу и разныя мелкія сплетни -- порознь взятое -- все это мелочи, а все вмѣстѣ такъ надоѣдаетъ, такъ озлобляетъ меня,-- заключилъ онъ,-- что... хоть жениться на Вахрамѣевой!
-- Ужь развѣ хуже ничего нельзя придумать?-- спросила, улыбаясь, Анюта.
-- Да трудно!-- отвѣчалъ Камышлинцевъ.-- Вы знаете мое расположеніе къ браку вообще, а еслибъ въ жены попалось еще такое миленькое тѣсто, съ которымъ нужно няньчиться, то прелесть неразрывныхъ узъ еще болѣе увеличилась бы.
-- Да, я понимаю вашу любовь въ независимости:-- это гордое и хорошее стремленіе, но какъ же вы согласите это съ вашимъ идеаломъ? Вѣдь любовь связываетъ.
-- Съ какимъ идеаломъ?-- спросилъ Камышлинцевъ.