Видимо было, что Арина Степановна болѣе надѣялась на Камышлинцева, чѣмъ на свою племянницу.
-- Хорошо, хорошо!...-- говорилъ Камышлинцевъ, провожая ее: -- будьте покойны... ужь мы придумаемъ!
-- Голубчикъ, не оставьте вы насъ!-- повторила еще Арина Степановна тихо, увидѣвъ слугу, и поспѣшила выдти.
Когда за ней затворилась дверь, Камышлинцевъ вздохнулъ, какъ будто свалилъ гору съ груди.
Арина Степановна возвращалась, питая нѣкоторую надежду и вознося горячія мольбы къ Владычицѣ.
"Дмитрій Петровичъ человѣкъ добрый и мягкій, думала она (его всѣ считали мягкимъ, кто ни сталкивался съ нимъ по серьезнымъ дѣламъ), -- онъ Анюточку любитъ: еслибы она только захотѣла, онъ женился бы на ней. Да вѣдь горда она больно!... надо попробовать однако".
Съ этимъ замысломъ Арина Степановна воротилась домой.
-- Гдѣ ты была, тетя?-- спросила ее Анюта.
-- Такъ, у знакомыхъ!-- отвѣчала Арина Степановна, отвернувшись, чтобы племянница не замѣтила, что она солгала. Однакоже, помявшись немного и переложивъ съ мѣста на мѣсто разныя вещи, она наконецъ рѣшилась высказаться.
-- Анюта!-- робко сказала она,-- видѣла я Дмитрія Петровича...