Камышлинцевъ ходилъ по комнатѣ изъ угла въ уголъ. На лицѣ его часто пробѣгала улыбка и ему, казалось, стоило труда не говорить вслухъ съ самимъ собою. Дѣлать онъ ничего не могъ, какъ человѣкъ сильно занятый одной мыслью, и часто поглядывалъ на окна. Однакожь прошло долгое время и нѣсколько разъ онъ брался за книгу и бросалъ ее, прежде нежели зазвенѣла извозчичья пролетка и онъ увидѣлъ Анюту.
На этотъ разъ, не смотря на свое нетерпѣніе, онъ встрѣтилъ ее какъ-то сдержанно.
-- Здравствуйте, Анна Ивановна,-- сказалъ онъ ей съ улыбкой, подавая руку.
Анюта быстро вошла въ комнату. По нахмуреннымъ бровямъ и взволнованному лицу ея видно было, что гнѣвъ ея дорогой не унялся.
-- Тетка была у тебя?-- спросила она быстро.
-- Была,-- отвѣтилъ Камышлинцевъ, весело поглядывая на нее.
-- Ну, значитъ, я съ ней не живу больше!-- сказала, сбрасывая шляпку и бурнусъ, Анюта.-- Надо съ этимъ порѣшить!
-- Успокойся, Анюта,-- сказалъ мягко и убѣдительно Камышлинцевъ:-- вѣдь она изъ любви къ тебѣ же... ты не видѣла, какой борьбы это ей стоило.
-- Да изъ любви ко мнѣ они жить мнѣ не дадутъ, они всю жизнь мнѣ отравятъ изъ своей любви!-- горячо говорила, бросившись на кресло, Анюта.-- Вѣдь эта любовь -- то же тиранство! Шагу они не дадутъ мнѣ сдѣлать изъ-за нея.
-- Н... ну!... всякая любовь не безъ жертвъ, -- сказалъ Камышлинцевъ.-- Конечно, объясненіе съ теткой не доставило мнѣ особенныхъ пріятностей, однакоже, знаешь ли, что она, Арина Степановна, поставила меня въ тупикъ?