-- Она это должно быть!-- шепотомъ сказала тетка. Дмитрій Петровичъ,-- продолжала она торопясь,-- я къ вамъ еще съ просьбой великой. Ужь вы сдѣлайте одолженіе, коль желаете законъ соблюсти, то напишите и братцу Ивану Степановичу, сдѣлайте ему честь и спросите его согласія. Все-же вѣдь отецъ... Ужь я на васъ только надѣюсь, а та безумная-то пожалуй...
Но въ это время послышались шаги, взошла Анюта и Арина Степановна вдругъ умолкла.
-- Ба, ты здѣсь!-- сказала Анюта, подавая руку Камышлинцеву.
-- А ты что, злая, мучила тетку и ничего не говорила ей цѣлый день? спросилъ онъ.
Арина Степановна хотѣла прикинуться огорченной, но не выдержала: она смотрѣла на Анюту, а у самой глазки такъ и прыгали.
-- А затѣмъ, -- сказала Анюта, -- чтобы она впередъ поменьше любила меня.-- И она весело обняла замирающую отъ счастья тетку.
Не все однако выполнялось такъ, какъ желала добрая Арина Степановна. Во первыхъ, племянница запретила ей кому-либо говорить о свадьбѣ.-- Терпѣть не могу этихъ поздравленій да улыбочекъ, -- сказала она и тетка послѣ испытанной передряги боялась и во снѣ проговориться объ этомъ. "Еще пожалуй разсердится да откажетъ", подумала она. Вообще она считала племянницу не то помѣшанной нѣсколько, не то ужь больно умной, -- что не мѣшало ей и бояться, и обожать ее.
Она дозволила себѣ только одно: перебывала у всѣхъ своихъ пріятельницъ и при этомъ была такъ торжественна, говорила такъ загадочно и таинственно, что тѣ непремѣнно рѣшили, что у Барсуковыхъ необыкновенное что нибудь да есть! Пробовали закидывать онѣ вопросы "а что ваша Анна Ивановна и какъ поживаетъ?" но получали отвѣты, что "слава Богу! а что впрочемъ дѣвка не маленькая, своимъ умомъ живетъ и, благодаря Господа, взаймы его ни у кого не попроситъ" и пр.
Во вторыхъ, отцу Анюты Камышлинцевъ дѣйствительно написалъ и отъ него получено было благословеніе. Старикъ спрашивалъ, когда свадьба, и хотѣлъ съ женой пріѣхать на нее, но свадьба вышла какъ-то негаданно. "Зашелъ разъ Дмитрій Петровичъ послѣ обѣда за Анютой, пошли гулять, и платье-то на ней было завсегдашнее" -- разсказывала Арина Степановна, -- "и потомъ воротились съ двумя молодыми людьми, велѣли подать шампанскаго, да и говорятъ, что они обвѣнчались!" Даже усумнилась Арина Степановна, но, наведя справки, удостовѣрилась, что дѣйствительно свадьба была и ее случайно видѣли даже посторонніе. А затѣмъ въ тотъ же день молодые собрались, "точно кто гонитъ ихъ!" -- говорила она, -- да и уѣхали въ Камышлиновку, оставя магазинъ на рукахъ своей пріятельницы и тетки.
-- Все это у насъ не по людски дѣлается, -- ворчала Арина Степановна, но такъ тихо, что сама боялась услышать, и прибавляла: -- ну, да слава Богу! все-таки ужь крѣпко и честно, -- и совершенно была счастлива. За то поздравляющимъ пріятельницамъ она съ скромностью великодушнаго побѣдителя говорила, что "все это у нихъ давно было слажено, но такъ какъ ее просили не говорить, такъ она молчала, предоставляя злымъ языкамъ сплетничать, сколько угодно". "Къ чистому не пристанетъ, матушка, думала я, а собаки лаютъ, вѣтеръ носитъ!" А "лаявшія собаки" подтверждали: "извѣстно, матушка! извѣстно!"