-- Ну, чтожъ дѣятельность! Развѣ ея мало? Положимъ, хозяйство васъ не занимаетъ: ступайте на службу, ну въ земство, мало ли что можно придумать! государство сплотняется, преобразуется, намъ нужны люди и люди, дѣла полонъ ротъ, а вы говорите: дѣла нѣтъ!
Камышлинцевъ улыбнулся.
-- Вы за границей, кажется, другой годъ и много изъѣздили Европы: что нашихъ, довольно по ней шатается?-- спросилъ онъ.
-- Чего довольно! помилуйте -- полки! кучи! Деньги таютъ просто видимо: вотъ въ вашей рукѣ таютъ! хозяйство разваливается, а наши какъ изъ избы тараканы валятъ, когда ихъ морозить начнутъ!
-- Ну, а какъ вы думаете, поѣхали ли бы они всѣ, еслибы дома было дѣло, которое бы ихъ занимало и привязывало? А вѣдь это только люди съ порядочными средствами, а сколько этакихъ дома-то у насъ безъ средствъ осталось? Вѣдь это все нигилисты, настоящіе и самые опасные,-- нигилисты, если ничего не отвергающіе, то за то и ничего, не дѣлающіе! Знаете ли, что это наша самая могучая оппозиція!
-- Чтожъ прикажете дѣлать, если это у насъ въ характерѣ!-- возразилъ Иванъ Иванычъ,-- если мы родились этакими увальнями и лежебоками! Кажется уже, правительство, на которое мы любимъ все сваливать,-- грѣшно нынѣ винить! Реформа идетъ за реформой, все переправляется, чинится, передѣлывается; промышленность, торговлю -- все стараются возбудить и поощрить, а мы -- общество, народъ, земля -- мы лежимъ да черезъ пень колоду валимъ! Кто же виноватъ? Чего же намъ недостаетъ?
Камышлинцевъ промолчалъ.
-- Да нѣтъ, вы скажите,-- приставалъ Иванъ Иванычъ,-- ну, чего по вашему?
-- Да видно, -- духа жизни, коль мы все дремлемъ, -- отвѣчалъ Камышлинцевъ съ своей небольшой улыбкой.
Иванъ Иванычъ былъ нѣсколько озадаченъ, кажется, этимъ отвѣтомъ и вдумывался, что это за штука "духъ жизни". Онъ вѣроятно, не замедлилъ бы обратиться за поясненіями, но въ это время передъ нами мелькнули зданія, тормоза заскрипѣли, поѣздъ остановился и кондукторы прокричали: "Гехстъ! Соденъ!" Я отворилъ дверцу и поспѣшилъ пересѣсть въ Соденскій поѣздъ.