Вскорѣ подъ его ласкающимъ взглядомъ Ольга успокоилась, румянецъ заигралъ въ лицѣ, и она точно цвѣтокъ, пригрѣтый солнцемъ, приподняла улыбающуюся головку.
Но по мѣрѣ того, какъ она успокоивалась, Камышлинцевъ сталъ разсѣяннѣе и смущеннѣе. Онъ что-то думалъ и не рѣшался сказать.
-- Ты очень испугалась?-- спросилъ онъ.
-- Еще бы!-- отвѣчала она.-- Вѣдь вамъ мужчинамъ это шутки, а для насъ вопросъ счастья всей жизни!
Камышлинцевъ посмотрѣлъ нерѣшительно ей въ глаза.
-- Послушай, Ольга,-- началъ онъ вдругъ,-- я глубоко счастливъ твоей любовью, но вѣдь наше положеніе не совсѣмъ завидное! Съ одной стороны, вѣчная боязнь быть открытымъ, съ другой... (онъ замялся), съ другой -- необходимость обманывать твоего мужа!.. Знаешь, онъ вѣдь честный старикъ, и мнѣ бываетъ совѣстно передъ нимъ!
-- А мнѣ-то?-- сказала Ольга.-- Это мучитъ меня, и ты не знаешь, чего мнѣ это стоитъ!-- Она вздохнула и затуманилась.
Они помолчали.
-- Я часто думаю,-- началъ опять Камышлинцевъ,-- какъ-бы выйдти изъ этого положенія, еслибъ это было возможно...
-- Ты, можетъ быть, хочешь бросить меня,-- сказала Мытищева, спокойно улыбаясь, и взглянула на Камышлинцева. Но взглянувъ самоувѣренно и сама смѣясь своему предположенію, она замѣтила смущеніе въ глазахъ Камышлинцева, и въ ея глазахъ тотчасъ засвѣтился безпокойный огонекъ.