Камышлинцевъ не отвѣчалъ на ея вопросъ, но только укорительно покачалъ головою.
-- Такъ что же?-- спросила Ольга ужь болѣе серьезно.
-- Мнѣ бы хотѣлось, чтобы ничто не мѣшало нашей любви, чтобы мы могли отдаваться ей, не боясь и не смущаясь,-- замѣтилъ Канышлинцевъ: -- разорвать бы все разомъ... Переѣзжай ко мнѣ!..
Ольга вопросительно посмотрѣла на Камышлинцева и печально покачала головой.
-- Ты шутишь разрывомъ съ домомъ, семьей, знакомыми, свѣтомъ!.. Объ этомъ нечего и думать!-- сказала она равнодушно, какъ говорятъ о предположеніяхъ, дѣлаемыхъ только для того, чтобы говорить о чемѣнибудь.
-- Да!-- подумавъ, сказалъ Канышлинцевъ.-- Это дѣйствительно тяжело!.. но что, еслибы, не разрывая со всѣмъ и со всѣми, признаться только мужу?-- тихо и нерѣшительно выговорилъ онъ, боясь впечатлѣнія, которое произведутъ его слова, и пытливо взглянулъ на Ольгу.
Но впечатлѣнія никакого произведено не было: Мытищева приняла его слова за шутку. Она усмѣхнулась только и отвѣчала:
-- Хорошо бы!
Камышлинцева это нѣсколько огорчило.
-- Я говорю не шутя,-- сказалъ онъ.-- Вѣдь ты сама сознаешь непріятности нашего положенія и тебѣ тоже хотѣлось бы выйти изъ него?