-- Можетъ, это и не отъ ихъ оплошности. Во всякомъ случаѣ, тутъ есть какіе-то мерзавцы,-- Василій не выговорилъ, а какъ-то злобно прохрипѣлъ это слово,-- которые этимъ воспользовались гнуснѣйшимъ образомъ. Но огласки быть не можетъ. Кто же, сдѣлавшій низость, пойдетъ разсказывать, что онъ ее сдѣлалъ? Впрочемъ, надо это разузнать хорошенько,-- говорилъ Василій.
-- Пошли за Камышлинцевымъ,-- сказалъ Иванъ.-- Или, нѣтъ, я самъ къ нему поѣду.-- Онъ протянулъ руку за лежавшей на столѣ фуражкой, но Василій остановилъ его:
-- Постой, на что же ты рѣшился?-- спросилъ онъ.
-- Ни на что еще! Но мнѣ хочется броситъ Камышлинцеву въ глаза это письмо.
-- Успѣешь!-- сурово замѣтилъ братъ и отодвинулъ его шапку.-- Да и бросать-то не слѣдъ: назадъ могутъ кинуть. Тебѣ, вѣдь, не семнадцать лѣтъ и ты, кажется, довольно видѣлъ всего на своемъ вѣку, чтобы не горячиться, какъ мальчишка.
Иванъ сталъ мрачнѣе, но сдержаннѣе: ему стало совѣстно своихъ порывовъ.
-- Что же ты намѣренъ дѣлать?-- снова спросилъ Василій Сергѣичъ.
-- Я тебѣ сказалъ: отдать это письмо, -- отвѣчалъ Иванъ.
-- Да, отдать!-- замѣтилъ Василій, сдѣлавъ удареніе на послѣднее слово.-- Ну, а далѣе?
-- Далѣе? Иванъ выпрямился и поднялъ голову.-- Далѣе, я думаю, онъ долженъ своей кровью смыть свой позоръ,-- сказалъ онъ.