-- А! Вы уж познакомились с моей женой!-- раздался голос над самым его ухом, и широкая рука взялась за ручку дверцы.
Темрюков оглянулся -- возле него был муж Анюты, Артемий Семеныч.
-- Я с нею давно знаком. Я служил в Д * и прожил там несколько лет, -- отвечал Темрюков.
-- А! Так вы старые знакомые с женой! Может, еще волочились за ней, а? А ведь недурную жонку-то я подцепил! А?
Темрюков не отвечал Артемью Семенычу, но он пристально смотрел на его левую щеку: при всех миролюбивых наклонностях и уважении чужой личности, Темрюкову хотелось дать ему пощечину.
Артемий Семеныч не подозревал таких враждебных желаний: он был очень пьян, но в хорошем расположении духа.
-- То-то, вы молодые люди! Вы все так только -- по-миндальничать или там насчет мелочи, а нет чтобы жениться да кормить жену! Вы все на фу-фу! Обузу-то не любите! А? Не лю-би-те!
Он последнее слово как-то осебенно протянул. Темрюков не мог отвести глаз от его левой щеки: место повыше рыжеватой бакенбарды так и тянуло его руку.
-- А мы обузы-то не боимся. Мы не любим мирлифлерничать-то 19: понравилась -- ну и женился, и корми жену. Слышишь, Анна? (Он полез в карету) Я тебя буду кормить, одевать, а ты у меня смотри! В глаза глядеть! А этих маркизов-то помладур подальше! Ну, пошел! Демьяныч, приезжай к нам в Сибирь! Выпьем там на славу!
Последние слова относились к смотрителю, который стоял в некотором отдалении, и были сказаны уже на езде. Экипаж двинулся; мимо Темрюкова, полузаслоненная мужем, мелькнула белая фигура Анюты, еще несколько мгновений смотрел Темрюков вслед отъезжающим, но он не видал ничего, кроме потряхивающегося кузова, который тихо исчезал в пыли и сумраке...