-- Да, совсѣмъ. Между мной и моимъ мужемъ все кончено. Я свободна,
-- Вотъ какъ, глядя въ полъ тихо произнесъ Рязановъ.
-- Теперь я бы желала только одного, все больше и больше воодушевляясь говорила Марья Николаевна, я бы желала устроить такъ мою жизнь, чтобы я могла всѣ силы, всѣ способности мои употребить на то, чтобы хоть въ чемъ нибудь вамъ быть полезной. Я много не желаю, мнѣ хотѣлось-бы только хоть чуть-чуть помогать вамъ въ вашихъ занятіяхъ. Что вы мнѣ скажете, то я и буду дѣлать. Сначала, конечно, мнѣ будетъ нужна ваша помощь, потому что я вѣдь ничего не умѣю; а потомъ я попривыкну по немногу. Такимъ образомъ мы и будемъ помогать другъ другу -- Въ чемъ?
-- Какъ въ чемъ?!
-- Подумали-ли вы, въ чемъ-же это мы съ вами будемъ помогать другъ другу? И какое это такое занятіе вы нашли, я не понимаю хорошенько. Учиться что-ли мы будемъ другъ у друга или такъ просто жить?... Да нѣтъ постойте! Прежде всего вотъ что: вы-то собственно зачѣмъ ѣдете?
-- Вы все-таки не знаете?
-- Все-таки не знаю.
-- Хорошо. Я вамъ скажу. Я ѣду для того, что-бы начать новую, совсѣмъ новую жизнь. Мнѣ эта опротивѣла, эти люди мнѣ гадки да и вся эта деревенская жизнь. Я могла жить здѣсь до тѣхъ поръ, пока я еще ждала чего-то, однимъ словомъ, пока я вѣрила: теперь я вижу, что больше ждать мнѣ нечего, что здѣсь можно только наживать деньгу, да и то чужими руками. Къ помѣщикамъ и ко всѣмъ этимъ хозяевамъ я чувствую ненависть, я ихъ презираю; мужиковъ мнѣ конечно жаль, но что же я могу сдѣлать? Помочь имъ я не въ силахъ, а смотрѣть на нихъ и надрываться я тоже не могу. Это невыносимо. Ну, скажите же теперь вѣдь это правда? Вѣдь не зачѣмъ мнѣ больше здѣсь оставаться? Да?
-- Да, разумѣется, если ужъ это вамъ такъ противно.
-- Вы это такъ говорите... Мнѣ кажется вы не желаете, чтобы я ѣхала?