Марья Николаевна пришла къ промокшему отъ дождя Рязанову во флигель, поить его какъ заботливая хозяйка малиной съ ромомъ, а между тѣмъ, допытывается какова его жизнь и получаетъ въ отвѣтъ, что "это и не жизнь совсѣмъ, а такъ какая-то дребедень, про которую и сказать нечего".
Она, разумѣется, не вѣритъ этому и полагаетъ, что Рязановъ не хочетъ быть съ ней откровеннымъ.
-- Неужели я этого не стою? Послушайте, вдругъ заговорила она и протянула ему руку. Хотите вы быть моимъ другомъ? а? Хотите?
Рязановъ молча, не глядя ей въ лицо, пожалъ ея руку, потомъ осторожно освободилъ свою и положилъ ее на столъ.
Марья Николаевна, покачнувшись къ нему, ждала, что онъ скажетъ.
-- Да, наконецъ выговорилъ онъ, это, конечно, очень пріятно, только.:
-- Что?
-- Только я право не понимаю, какая же между нами можетъ быть дружба, кончилъ онъ въ полголоса, какъ будто самъ съ собой разсуждалъ; ничего изъ этого не выйдетъ.
-- А если вы не понимаете, скороговоркой прибавила она, такъ я вамъ скажу, что я уѣзжаю отсюда.
-- То есть какъ? Совсѣмъ?