Но къ несчастію экономическая жизнь не только въ Россіи, но и въ другихъ болѣе развитыхъ странахъ стоитъ еще на такомъ уровнѣ, что самый упорный и постоянный женскій трудъ доставляетъ трудящейся дѣйствительно не много болѣе одного куска хлѣба. Тяжелая жизнь гувернантки, учительницы, швеи, освобождая дѣвушку отъ своего домашняго гнета, налагаетъ на нее гнетъ нанимателей и все-таки не даетъ возможности къ самостоятельной жизни. Самыя успѣшныя средства освобожденія на которыя, указываетъ намъ позднѣйшая литература -- это тотъ самый старый и ежедневный способъ, къ которому прибѣгала и прежде дѣвушка -- освобожденіе съ помощію мужчины -- замужство. Такъ, Вѣра Павловна, сколько ни искала съ Лопуховымъ возможности вырваться изъ семьи, не нашла ничего лучшаго, какъ выйти за него замужъ и жить большею частію его трудомъ. Такъ, Щетинина (въ повѣсти "Трудное время") ищетъ самостоятельной дѣятельности сначала съ помощью мужа, потомъ его пріятеля, котораго готова полюбить. Разница въ этомъ случаѣ между прежнею и новою женщиною та, что первая съ замужствомъ перемѣняла только одинъ гнетъ на другой, тогда какъ нынѣшняя дѣвушка выбираетъ осторожнѣе и смотритъ независимѣе, а современный взглядъ на отношеніе къ женщинамъ въ большинствѣ нынѣшняго молодаго поколѣнія, бывшій въ прежнія времена удѣломъ только людей самыхъ развитыхъ, облегчаетъ ей этотъ выборъ. Но что и современная женщина не можетъ еще обойтись безъ помощи мужчины, въ томъ нѣтъ ничего страннаго: жизнь скачковъ не дѣлаетъ, и тотъ, кому въ теченіе вѣковъ не позволялось ходить на своихъ ногахъ, рѣдко и трудно можетъ встать безъ поддержки дружественной руки.
До сихъ поръ мы говорили о женщинахъ, добивающихся только своего куска хлѣба, но кусокъ хлѣба не есть цѣль, чего не понимаютъ нѣкоторые современные авторы; онъ только средство, это только первый шагъ къ независимости. Поэтому, посмотримъ на тѣхъ болѣе счастливыхъ женщинъ, которыя по своему положенію могутъ обойтись безъ этого тяжелаго шага, зачастую поглощающаго энергію и трудъ цѣлой жизни.
Вѣра Павловна (романа "Что дѣлать"), имѣющая возможность, благодаря мужу (объ урокахъ ея упоминается только всколзь и то вначалѣ) нѣжиться въ постелѣ и пить чай съ самыми густыми сливками, задумываетъ на досугѣ придти на помощь трудящейся женщинѣ и заводитъ женскую швейную на началахъ общаго труда. Швейная эта процвѣтала, и по ея примѣру завелись другія швейныя и тоже начали процвѣтать, и вѣроятно (по крайней мѣрѣ, "въ романѣ) растились бы, множились и населили Петербургъ еще болѣе, если-бы невстрѣтилось извнѣ какихъ-то препятствій. Послѣ этого Вѣра Павловна, выйдя уже замужъ за Кирсанова, приходитъ къ другой мысли. Она говоритъ, что сфера женской дѣятельности, кромѣ семейныхъ обязанностей, чрезвычайно узка и потому на открытыхъ для нея уже тропинкахъ, какъ напримѣръ, обязанности гувернантки и проч., толпится слишкомъ много желающихъ и потому надо расширить но возможности этотъ кругъ дѣятельности. Чтобы открыть новые пути, нужно бороться съ препятствіями, нужно опираться на дружескую руку. Вѣра Павловна не нуждается въ средствахъ къ жизни, и потому можетъ жертвовать временемъ и энергіей для борьбы, вначалѣ всегда неблагодарной и часто безуспѣшной; она въ лицѣ любимаго мужа имѣетъ дружескую руку, слѣдовательно, поставлена въ положеніе самое благопріятное. Поэтому она считаетъ своею обязанностію работать въ этомъ смыслѣ на пользу женщины и пробуетъ сдѣлаться женскимъ медикомъ. И такъ, устройство общаго труда и. расширеніе круга дѣятельности для женщинъ -- таковы первыя попытки и средства къ улучшенію положенія женщины, предлагаемыя женщиной 60-хъ годовъ.
У второй замѣчательной женской личности, выставленной намъ позднѣйшей литературой, стремленія шире, но не опредѣленнѣе.-- Марья Николаевна Щетинина жила въ деревнѣ, съ мужемъ. Въ молодой красивой помѣщицѣ кипѣла жажда жизни и жизни не эгоистичной, а полной, разумной общественной жизни. Марья Николаевна помогала по силамъ крестьянамъ, искала дѣятельности, не совсѣмъ удовлетворялась своею, но думала, что она все-таки дѣлаетъ нѣчто. Пріѣздъ стараго товарища ея мужа, разбитаго жизнью скептика и непримиримаго отрицателя, Рязанова, и разговоры съ нимъ выказали ей всю затрапезную изнанку ея жизни. Марья Николаевна вспылила, ссорится съ мужемъ и упрекаетъ его, что онъ сдѣлалъ изъ нея ключницу.
"Ты мнѣ сказалъ (говоритъ она про время сватовства) "мы будемъ вмѣстѣ работать, мы будемъ дѣлать великое дѣло, которее можетъ быть погубитъ насъ, и не только насъ, но и всѣхъ нашихъ; но я не боюсь этого. Если вы чувствуете въ себѣ силы, пойдемте вмѣстѣ". Я и пошла. Конечно, я тогда была еще глупа, я не совсѣмъ понимала, что ты тамъ мнѣ разсказывалъ. Я только чувствовала, я догадывалась. И я пошла-бы куда угодно. Вѣдь ты видѣлъ, я очень любила мою мать и я ее бросила. Она чуть не умерла съ горя, а я все-таки ее бросила, потому что я думала, я вѣрила, что мы будемъ дѣлать настоящее дѣло. И чѣмъ же все кончилось? Тѣмъ, что ты ругаешься съ мужиками изъ за каждой копѣйки, а я огурцы солю да слушаю какъ мужики бьютъ своихъ женъ и хлопаю на нихъ глазами. Послушаю, послушаю, потомъ опять примусь огурцы солить. Да, если-бы я желала быть такою, какою ты меня сдѣлалъ, такъ я бы вышла за какого нибудь Шишкина, теперь у меня можетъ быть ужъ трое дѣтей было-бы. Тогда я по крайней мѣрѣ знала-бы, что я самка, что я мать, знала-бы что я себя гублю для дѣтей, а теперь... Пойми, что я съ радостію пошла бы землю копать, если-бы это нужно было для общаго дѣла. А теперь... Что я такое? Экономка господина Щетинина; просто на просто экономка, которая выгадываетъ каждый грошъ и только и думаетъ о томъ: ахъ, какъ-бы кто не съѣлъ лишняго фунта хлѣба! Ахъ, какъ-бы!... какая гадость!
-- Маша! подходя къ ней, дрожащимъ голосомъ сказалъ Щетининъ; схвативъ ее за руку. Маша что ты говоришь? Да вѣдь... ну, да... да вѣдь я люблю тебя. Ты понимаешь это?
-- Да я тебя люблю... сдерживая слезы, говорила она, я понимаю, что и ты -- ты ошибся, да я то, не могу я такъ. Пойми, не могу я... огурцы солить"...
Въ этой выходкѣ и укорахъ Марьи Николаевны много неопредѣленныхъ порывовъ, много молодаго задора; но нельзя не признать, что женщина въ положеніи Марьи Николаевны, особенно не будучи матерью, можетъ и должна дѣлать нѣчто болѣе, чѣмъ солить огурцы.
Вспышка на первый разъ не имѣетъ видимыхъ послѣдствій. Но всякая зародившаяся мысль, какъ растеніе, какъ животное, должна прожить свою жизнь, должна развиться, созрѣть и умереть,-- и чѣмъ глубже и шире мысль, тѣмъ она сильнѣе пускаетъ корни и упорнѣе развивается. Такъ было и съ мыслью о несостоятельности настоящей дѣятельности, пробудившейся въ головѣ Марьи Николаевны: съ жаждой иного лучшаго дѣла. Но такъ какъ женская мысль болѣе, чѣмъ мужская, подвержена вліянію того, что мы называемъ чувствомъ, тѣснѣе, въ таинственномъ процессѣ своего развитія, связана съ чувственными впечатлѣніями, болѣе подчиняется имъ и въ свою очередь болѣе на нихъ вліяетъ, -- то Марья Николаевна вскорѣ начинаетъ любить того, кто разъяснилъ ей ея настоящее положеніе, далъ ея мыслямъ новое направленіе, точно также какъ она полюбила сначала и за то же самое, обманувшаго ея ожиданія, Щетинина. Она почти сама признается, сама предлагаетъ свою любовь Рязанову и хочетъ идти съ нимъ рука объ руку.
Въ этой любви Марьи Николаевны мы еще рѣзче замѣчаемъ черту уже проглядывающую у позднѣйшихъ женщинъ. Это уже. Женщина, для которой любовь отодвигается на второй планъ; она ищетъ въ любви только средства для достиженія своего идеала жизни. Тургеневскія Елена и Наташа увлекались вслѣдъ за поразившими ихъ мужчинами; Вѣра Павловна искала въ замужствѣ съ Лопуховымъ средства освободиться отъ своей печальной семейной жизни, она преслѣдовала цѣль личную: Марья Николаевна ищетъ, въ жизни съ мужемъ и потомъ Рязановымъ, средства служить общественному дѣлу, но она нейдетъ слѣпо за вожаками и, какъ скоро видитъ, что ни тотъ ни другой служить ей не могутъ, она охладѣваетъ къ нимъ,-- ихъ бросаетъ. Не менѣе замѣчательно и отношеніе къ ней Рязанова. Это уже не человѣкъ, который ищетъ только "срывать цвѣты удовольствія" съ любимой женщиной, это также и не фразеръ, который говоритъ какъ Щетининъ: "пойдемъ дѣлать общее дѣло" -- тогда какъ знаетъ, что общаго дѣла они никакого не сдѣлаютъ... Но стремленія молодой женщины и особенно объясненія ея съ Рязановымъ такъ любопытны и своеобразны, что мы позволимъ себѣ цѣликомъ выписать ихъ изъ подлинника.