"Да вѣдь это трагизмъ погибающей мошки, карася въ лужѣ, какъ вы выразились" (замѣтятъ намъ); "всякое общество имѣетъ то, что заслуживаетъ: не можешь жить -- ну, ложись и умирай -- потеря небольшая!" Нѣтъ, большая потеря, замѣтимъ мы. Во-первыхъ, эти мошки эти караси въ лужѣ -- это наши отцы и дѣды наши ближайшіе предки, которыхъ свойства перешли въ нашу кровь и относиться съ высока къ ихъ страданіямъ съ нашей стороны по меньшей мѣрѣ непослѣдовательно. Мы сами не далеко ушли отъ нихъ, мы еще больны послѣдствіями болѣзни, ихъ заѣдавшей, мы еще плаваемъ почти въ тѣхъ водахъ, въ которыхъ плавали и они; во-вторыхъ, Онѣгины были единственные мыслящіе люди своего времени
съ озлобленнымъ умомъ,
Кипящимъ въ дѣйствіи пустомъ.
Пусть они были дармоѣдами, жившими чужимъ трудомъ, но другіе классы дармоѣдовъ не давали еще и такихъ людей, дошедшихъ до сознанія своей бездѣятельности, тяжело отъ этой бездѣятельности страдавшихъ и при другой обстановки способныхъ принести не малую пользу. Да! Имъ здоровымъ, честнымъ, развитымъ, но мало энергичнымъ, ничего не оставалось и дѣлать, какъ ложиться и умирать, но умирать медленно, съ умомъ безплодно кипящимъ, умирать съ сознаніемъ своей безплодности, безсилія и ничтожества. И знаете ли, что участь и значеніе этихъ маленькихъ безсильныхъ героевъ были-бы совершенно одинаковы съ участью и значеніемъ какого-нибудь энергическаго и мощнало дѣятеля, героя въ полный богатырскій ростъ, если-бы таковой появился въ то время? Знаете-ли, что польза, принесенная такимъ богатыремъ обществу, была бы точно такого же свойства и можетъ быть еще меньшаго размѣра, чѣмъ польза Онѣгиныхъ? Въ самомъ дѣлѣ, что могъ бы сдѣлать въ то время подобный герой? Погибнуть, неминуемо погибнуть, ибо одинъ въ полѣ не воинъ,-- и какихъ бы силъ герой ни былъ, онъ не въ состояніи ничего подѣлать противъ косности массы и гнетущей ее громадной силы неразвитости. И такъ, онъ погибъ бы. Гибель его осталась бы громкимъ заявленіемъ нуждъ и потребностей общества, еще не сознанныхъ имъ самимъ; она была бы великимъ примѣромъ для послѣдователей и, наконецъ, утратой такой силы, которая, при свободѣ дѣйствія, могла бы принести обществу огромную пользу. Но заявленіе нуждъ общества гибелью и паденіемъ какого-нибудь мощнаго дѣятеля -- заявленіе почти безплодное, ибо эта самая гибель доказываетъ массѣ ея силу, рождаетъ въ ней самоувѣренность и убѣжденіе въ своей правотѣ. Примѣръ? Но что значитъ примѣръ человѣка, бросающаго десятипудовыя гири, для тѣхъ, что не въ силахъ поднять орѣха? Это примѣръ скорохода для безногихъ! Остается одно дѣйствительное и могучее значеніе -- значеніе безысходно погибшей силы, которая при другихъ условіяхъ могла бы принести великую пользу. Общество взростило цвѣтъ, который родится и развивается вѣками и цвѣтъ этотъ развернулся среди мороза, погибъ по давъ ни благоуханія, ни плода! У бѣдняка, годами копившаго гроши, даромъ пропадаетъ одна изъ его крупнѣйшихъ монетъ! Вотъ истинное значеніе всякаго погибщаго титана. Но не то же ли значеніе имѣютъ гибнущіе Онѣгины? Не та же ли это гибель силы, силы незначительной, какъ единица, но въ своей совокупности способной двинуть горы, которыя не подъ силу и титану? Въ природѣ ничего не пропадаетъ безслѣдно. Мрутъ, казалось бы, безполезно ничего не сдѣлавшіе Онѣгины; но эти Онѣгины -- многіе или немногіе -- одни въ то время были способны къ честной дѣятельности -- и вотъ ихъ безплодная смерть разстроиваетъ организмъ общества; эта ненужная потеря полезныхъ соковъ обезсиливаетъ его, подрываетъ и безъ того слабый его ростъ. Извѣстно, что потеря, нечувствительная и безвредная для могучаго человѣка, отзывается долгимъ страданіемъ на слабомъ и причиняетъ смерть едва живому. Мы не имѣемъ данныхъ, чтобы судить много ли было Онѣгиныхъ и въ какой мѣрѣ безплодная жизнь ихъ отразилась невыгодно на развитіи нашего общества. Мы старались доказать только, что Онѣгинъ былъ однимъ изъ тѣхъ среднихъ людей, которые составляютъ массу добросовѣстной, хотя и слабосильной интеллигенціи, что ихъ апатія и бездѣйствіе есть своего рода безмолвная, но сильная оппозиція, которую они могли дѣлать развивающейся гнили, ихъ безслѣдная жизнь -- потеря для общества. Мы особенно долго остановились на этомъ лицѣ и старались выяснить его значеніе потому, что Онѣгинымъ открывается рядъ раннихъ и безплодно погибающихъ представителей своего времени. Да, онъ умираетъ рано; намъ дѣла нѣтъ умеръ-ли онъ отъ чахотки вслѣдствіе холодности Татьяны, превратившейся въ свѣтскую барыню, или эта Татьяна впослѣдствіи сама не устояла противъ страсти и вмѣстѣ съ Онѣгинымъ долго еще блаженствовала на счетъ рогатаго генерала, наконецъ живетъ ли разъочарованный Онѣгинъ до днесь въ холодномъ приличіи, кончая дни свои какъ Павелъ Кирсановъ на брюллевской террасѣ въ Дрезденѣ -- это все равно: для общества, для его развитія Онѣгинъ умеръ въ то время, когда, пытавъ себя на разныхъ путяхъ, увидѣлъ. что дѣятельность ему недоступна и махнулъ на нее рукою. Чацкій еще жилъ, дѣйствовалъ если не дѣломъ, то словами; въ его время среди сонма ничтожностей были люди, которые учились, возмущались противъ общественныхъ пороковъ, надѣялись на ихъ исправленіе. Во время Онѣгина нѣтъ ни надежды, ни борьбы, ни даже крика: все честное смолкло и пригнулось, вездѣ молчаніе -- молчаніе могилы среди базара пошлости! Онѣгинъ первый открываетъ собою рядъ тѣхъ безплодно погибающихъ развитыхъ людей, которыхъ мы встрѣтимъ такъ много впослѣдствіи. Онъ
мечтанью преданный безмѣрно,
Съ его озлобленнымъ умомъ,
Кипящимъ въ дѣйствіи пустомъ,
не только не видитъ возможности осуществить какія нибудь мечты, чѣмъ нибудь угомонить свой кипящій умъ, онъ даже не изливаетъ какъ Чацкій свою злобу. Полный жизни, ума и честныхъ стремленій, Онѣгинъ, первый на страницахъ нашей печати, сложивъ руки, умираетъ медленной и мучительной голодной смертью бездѣйствія, среди ничтожества, довольства и могильнаго молчанія своихъ современниковъ. Положеніе глубоко трагическое и вмѣстѣ глубоко знаменательное!