Я былъ озлобленъ, онъ угрюмъ,
Страстей игру мы знали оба,
Томила жизнь обоихъ насъ.
Въ обоихъ сердца жаръ погасъ,
Обоихъ ожидала злоба
Слѣпой фортуны и людей
На самомъ утрѣ нашихъ дней.
Мы нисколько этому не вѣримъ; мы не станемъ спорить съ поэтомъ о томъ, что касается до него лично, хотя съ улыбкой встрѣчаемъ и его тогдашнее разочарованье; но касательно Онѣгина мы не задумываемся ни минуты. Мы знаемъ, что все это -- преувеличенія, сдѣланныя ради вящшей интересности героя. Никакихъ страстей Онѣгинъ не зналъ вначалѣ, по крайней мѣрѣ о нихъ нѣтъ ни слова; сердца жаръ нисколько въ немъ не угасъ,-- доказательствомъ его любовь къ замужней Татьянѣ. Фортуна, если допустить существованіе такой особы, не только не злобствовала на него, а напротивъ была къ нему необыкновенно благосклонна, ибо онъ былъ богатъ, здоровъ, красивъ и нравился женщинамъ; изъ людей мы также не видимъ, чтобы кто либо питалъ къ нему малѣйшую злобу: такъ какъ онъ былъ что называется добрый малый, то и злится имъ на него было не за что и много-много, что на него сердились его кредиторы, пока онъ съ ними не разсчитался. Точно также мы не видимъ въ Онѣгинѣ никакихъ "не подражательныхъ" странностей, ни рѣзкаго и охлажденнаго ума, да "мечтамъ невольная преданность" съ охлажденнымъ умомъ и ужиться не могутъ,-- и выходитъ изъ этого, что Онѣгинъ былъ просто самый обыкновенный свѣтскій молодой человѣкъ, родившійся въ самой счастливой обстановкѣ и весьма порядочно всѣмъ надѣленный природой. Но -- повторяемъ -- онъ поэтому и особенно дорогъ намъ, что представляетъ самый общій типъ тогдашняго молодаго человѣка и, вдобавокъ, такого, для дѣятельности котораго открыты всѣ возможныя въ то время дороги. Куда-жъ идетъ этотъ прототипъ тогдашней молодежи? Что онъ дѣлаетъ изъ своей особы и что намѣренъ сдѣлать изъ своей молодой и здоровой жизни?
Вырвавшись изъ рукъ гувернантки и гувернера, окончивъ легко ученье у убогаго monsieur l'abbé, Онѣгинъ дѣлается записнымъ щеголемъ и предается всѣмъ свѣтскимъ удовольствіямъ. Служилъ ли онъ, авторъ не говоритъ объ этомъ и только разъ упоминаетъ, что хотя Онѣгинъ и
былъ повѣса пылкій,