И у старосты нашлось с десяток дел, одно другого нужнее, хотя каждое из них надо было повытянуть из него или дать ему время начать его как бы мимоходом.
Соковлин плохо ли, хорошо ли разрешил эти вопросы. Он знал манеру своего старосты и привык к ней, но теперь ему было не до того, чтобы терпеливо выжидать рассказов, и если Соковлин был доволен сначала приходом старосты, то, по свойству всякого ожидания, не мог долго останавливаться на одном занятии: вопросы старосты начали уже надоедать ему.
-- Ну, хорошо, ступай. Ничего нет более? -- сказал ему уже в третий раз Соковлин, ответив на его предыдущий вопрос и думая, что он последний.
-- Больше ничего нет, -- в третий раз отвечал староста и снова, подпрыгнув, начал:-- Да вот еще был я в табуне, так стригунок39 один мытиться39 стал.
-- Ну, мытится, так что ж с ним делать? Пусть мытится.
-- Нечто! Что с ним делать! Уж такая болесть! Только отделить бы его надо.
-- Ну, разумеется. Так ты бы и велел.
-- Да я и велел ужо, как табун пригонят.
-- Ну, хорошо, ступай, -- сказал снова Соковлин, уже не спрашивая, нет ли еще чего.
Староста оборотился, думая, кажется, решительно выйти, однако снова в раздумье вернулся.