-- Вот тут, -- сказал он, -- твои бумаги, а это деньги. Кроме того, любановские доходы всегда будут там, в конторе, когда нужно, пиши прямо туда и присылай свой адрес. Ты не должна ни от кого зависеть, я этого требую.
Он взял у ней дорожную сумку и помог ей положить в нее пакеты, потому что у Наташи дрожали руки и слезы так душили ее, что она должна была беспрестанно прижимать к лицу платок, чтобы громко не разрыдаться.
-- Если ты вздумаешь возвратиться, помни, что здесь у тебя дом и сын и что не я к тебе изменился... Не захочешь -- у тебя есть дом в Любановке...
Он замолчал. Наташа не шевелилась.
-- Теперь ты можешь ехать, -- сказал Соковлин.-- Прощай!-- прибавил он.
Но Наташа не смела прикоснуться к мужу, не могла уйти, не простившись. Соковлин заметил это, затруднился на мгновенье и подал Наташе руку. Вместо того чтобы пожать ее, Наташа схватила и стала целовать. Соковлин тихо отнял ее -- она бросилась к нему и целовала его грудь и платье.
-- Прости, прости! -- едва слышно шептала Наташа. У Соковлина подернуло лицо, но он старался не выказать волнения.
-- Я не виню тебя, -- торопливо сказал он, поцеловав жену в голову, отворил дверь и, поддерживая Наташу за плечи, вывел ее.
Дворовые люди бросились прощаться с барыней и посадили ее в карету. Горничная и слуга, одетые по-дорожному, подошли проститься к барину.
-- Берегите же барыню, -- сказал он им.