Все стали собираться. Татьяна Григорьевна сама надела и начала закалывать платок круг шеи дочери; хотела уже отойти, когда Наташа, стыдливо смутясь, нагнулась к ней и что-то тихо сказала.
-- Правда, правда, -- громко отвечала Татьяна Григорьевна.-- Сергей! Тебе, голубчик, кажется, неловко ехать с нами, поезжай-ка с Наташей, а Павел со старухами потрясется -- теперь его очередь; да и вечер же теперь, ты поосторожнее поедешь, чем этот молодец.
-- Зачем же, Татьяна Григорьевна, разлучать молодых людей?-- сказал Соковлин. -- Мне, право, очень покойно и с вами. Да и больше под стать, -- прибавил он.
-- Всякому своя очередь, -- возразил Комлев, который весь вечер не говорил с Наташей и, кажется, немного сердился на нее. -- Я пользовался обществом Натальи Дмитриевны, теперь ее надо вознаградить за скуку со мной. Этого требует справедливость.
Соковлин хотел возразить, но Наташа взглянула ему в глаза и тихо сказала:
-- Вы не хотите ехать со мной, Сергей Иваныч?
-- Напротив, -- отвечал он, -- но...
-- Да чего тут упрямиться? Ну, с твоими ли длинными ногами в долгушке ехать! Изволь в кабриолетку садиться, -- решила Татьяна Григорьевна,-- а молодец-то со старухами потрясется -- нешто ему!
Подали экипажи, все уселись и тронулись. Соковлин посадил Наташу и поехал с ней позади других. Пыль густым облаком поднялась по мягкому проселку и долго стояла над ним, не разносимая ветром.
-- Отстанем немного, -- сказал Соковлин и задержал лошадь.