Изъ великосвѣтскаго московскаго круга мы переносимся въ деревенскій домъ помѣщика средней руки. Старикъ-отецъ умеръ, но у него осталась вдова хозяйка, женщина опытная, и двѣ дочери. Старшая дочь -- румяная, простодушная, веселая и бѣлокурая Ольга -- ничѣмъ не замѣчательна. Не такова сестра ея Татьяна:
Дика, печальна, молчалива,
Какъ лань лѣсная боязлива,
она тотчасъ представляется намъ одной изъ тѣхъ темно-русыхъ, блѣднолицыхъ (но не болѣзненныхъ) русскихъ дѣвушекъ, которыя въ чувствахъ и жизни, шутить не любятъ. И дѣйствительно, трудно себѣ представить болѣе вѣрный и цѣльный типъ русской деревенской дѣвушки, чѣмъ Татьяна. Ее воспитывала не мадамъ Розье, а крѣпостная няня. Оглядывая безстрастнымъ взглядомъ это вымирающее племя нашихъ старымъ нянекъ и не позволяя себѣ увлекаться сердечными влеченіями, сохраненными съ дѣтства, мы должны сознаться, что съ строгой точки зрѣнія эти воспитательницы представляютъ много уродливаго и вредно вліяющаго на понятія ребенка. Онѣ прививаютъ ему тьму предразсудковъ, развиваютъ своими разсказами воображеніе на счетъ ума и, что всего хуже, съ издѣтства прививаютъ ему вмѣстѣ съ религіознымъ. Фетишизмомъ и нетерпимостью крайнее и слѣпое преклоненіе передъ всякимъ установившимся взглядомъ и всякимъ авторитетомъ. Но несмотря на это, мы бы скорѣе отдали на руки своихъ дѣтей -- если-бы они были у насъ,-- этимъ крѣпостнымъ старухамъ, нежели вручили ихъ какой-нибудь сухой и бездушной мадамъ Розье, а сравнивъ понятія нашихъ тогдашнихъ нянекъ съ понятіями большинства тогдашняго времени, мы рѣшительно считаемъ себя на сторонѣ нянекъ, Положимъ, ихъ правила и мнѣнія были вредны, но развѣ не въ такой же степени пошлы и вредны были понятія и примѣры окружающаго большинства? Развѣ тогдашній гувернеръ-нѣмецъ не развивалъ бы въ такой же степени воображенія ребенка и не готовилъ изъ него филистера? Развѣ французъ не постарался бы сдѣлать изъ него самоувѣреннаго самохвала и глупаго резонера? Въ русской нянькѣ мы находимъ по крайней мѣрѣ нѣкоторыя черты, во многомъ выкупающія невѣжество и недостатки ея времени и положенія. Эти няньки были простодушны, онѣ были честны и искренни. Припомните этотъ прелестнѣйшій по простотѣ и естественности разговоръ старухи-няни Татьяны съ ея взрослой и влюбленной воспитанницей, которая спрашиваетъ, была ли она влюблена? Или возьмите это добродушіе, съ которымъ она выслушиваетъ упреки нетерпѣливой и стыдливой дѣвушки, совѣстящейся назвать сосѣда, къ которому посылается письмо:
Какъ недогадлива ты няня!
-- Сердечный другъ, ужъ я стара!
Стара; тупѣетъ разумъ, Таня;
А то бывала я востра:
Бывало, слово барской воли...
Но дѣвушкѣ не до того, чтобы слушать старческую болтовню: она называетъ Онѣгина. И вмѣсто упрековъ, выговоровъ и безполезныхъ нравственныхъ поученій, какъ бы сдѣлала иная гувернантка при этомъ признаніи,-- что говоритъ старуха?