-- Потомъ езоповы басни! Вѣдь ты знаешь, тятинька, Езопа?
-- Нѣтъ, мои другъ, насъ этому не учили.
-- А чему же васъ учили?
-- Я послѣ тебѣ разскажу.
Невинная болтовня мальчика казалась отцу его некстати, когда онъ видѣлъ, что надо было поскорѣй убираться домой. Воздухъ сгущался, тучи сближались и темнѣли, и солнце свѣтило какимъ-то краснымъ блескомъ. Наскоро кончили чай, потому-что вся природа была какъ-бы въ трепетѣ и предвѣщала сильную грозу.
-- Наташа! сказалъ Пшеничкинъ женѣ. Укладывай и сбирай все поскорѣе, я помогу Егору заложить лошадей. Того-и-гляди что польетъ дождь. Вотъ, слышишь, вдалекѣ и громъ прогремѣлъ.
Когда они собрались въ обратный путь, тучи застлали уже полнеба, и громъ гремѣлъ сильными раскатами; молнія огненными змѣями извивалась по тучамъ, но дождь падалъ рѣдкими, крупными каплями. Пара хорошихъ лошадей скоро довезла семейство Пшеничкина до города; проѣзжая уже по улицамъ его, Дмитрій Васильевичъ сказалъ: -- Ну, слава Богу, не далеко и до дому! Авось доберемся прежде грозы. Черезъ минуту, проѣзжая мимо дома купца Сѣнотрусова, онъ примолвилъ:-- а дождя все еще нѣтъ! Мнѣ надо бы забѣжать къ Сѣнотрусову...
Сѣнотрусовъ одинъ изъ самыхъ близкихъ его пріятелей, съ которымъ они были и въ дѣлахъ, и въ дружественныхъ сношеніяхъ, стоялъ у окна и отворилъ его, завидѣвъ Пшеничкина. Тотъ велѣлъ кучеру остановиться, соскочила съ дрожекъ и подбѣжалъ къ окну.
-- Милости просимъ на перепутьѣ! причалъ Сѣнотрусовъ.-- Дмитрій Васильевичъ! Наталья Степановна! Покорнѣйше прошу!
-- Нѣтъ, дружище, мнѣ съ тобой только два слово о дѣлѣ...