-- Да что ты, братъ! что за разговоры подъ окномъ, и въ этакую погоду. Я самъ сейчасъ отъ тебя: вѣдь дѣло-то надо же какъ нибудь устроить; а кстати, и самоваръ на столѣ. Наталья Степановна! покорнѣйше васъ прошу! Покуда мы съ Дмитріемъ Васильевичемъ будемъ толковать о своихъ дѣлахъ, вы побесѣдуете съ моею женою, порадуете ее своимъ посѣщеніемъ
-- Нѣтъ, Петръ Яковлевичъ! я тороплюсь домой. Видите, какая гроза надъ головой виситъ. И Дмитрія Васильевича не удерживайте долго.
-- Если вамъ нельзя пожаловать къ намъ, то ужь за Дмитрія-то Васильевича не безпокойтесь: возвращу намъ его въ сохранности,-- говорилъ смѣясь Сѣяотрусовъ.
-- Поѣзжай, Наташа, поскорѣе домой, сказалъ Пшеничкинъ я только переговорю о дѣлѣ съ Петромъ Яковлевичемъ и не засижусь у него. А ты, Егоръ, прибавилъ онъ, обращаясь къ кучеру:-- пріѣзжай за мной на маленькихъ дрожкахъ; заложи сивку, а этихъ убери на скоро. Да, пожалуйста, не мѣшкай. Поѣзжайте съ Богомъ.
Пшеничкинъ смотрѣлъ вслѣдъ за дрожками, покуда онѣ не повернули за уголъ. У него какъ-будто отъ сердца оторвалось что-нибудь... Онъ поспѣшилъ въ комнаты къ Сѣнотрусову. Между-тѣмъ, громъ усилился еще болѣе; безпрестанно были слышны раскаты его, предшествуемые и сопровождаемые страшною молніею, которая казалась еще страшнѣе отъ-того, что небо совершенно покрылось тучами, и хотя было не позже шести часовъ по полудни, но мракъ царствовалъ какъ вечеромъ. Дождь все еще только капалъ крупными каплями.
-- Садись-ка, такъ гость будешь! воскликнулъ весельчакъ Сѣнотрусовъ входившему Пшеничкину.-- Да что ты, братъ Дмитрій, иглу проглотилъ, что ли? Отъ-чего ты носъ повѣсилъ? Аль грозы испугался? Кажись, братъ, намъ съ тобой не въ первые грозу-то видать! Видали мы ее и не изъ окошка. Я тертый калачъ, да и ты, братъ, семи печей хлѣбъ ѣдалъ, и мы вмѣстѣ съ тобой изъ одной чашки одной ложкой ѣдали! Гроза величіе Божіе, а боится ее тотъ, кто не боится Бога.
-- Да я, дружище, и не боюсь грозы, хоть она сегодня какая-то необыкновенная...
-- Э, братецъ, необыкновенная! Пусть говорилъ бы кто другой, а не ты. А помнишь, у Юдомскаго-Креста, по охотской дорогѣ? Вотъ такъ была гроза! Да еще и притулиться было негдѣ! Помнишь, Климскій-то: какъ громъ грянетъ, онъ такъ и припадетъ къ лошади, и обниметъ ее! А мы только хохотали надъ нимъ.. Да, братъ, въ жизни-то навидѣлись и потерпѣли всего! Нечего сказать, потерло по шеѣ п о лозомъ! Бывали и на конѣ, и подъ конемъ. А вѣдь какъ ты, не прозябъ даромъ-что Петровки были!
-- Да что жь за диво, коли всѣ промокли до нитки. Я былъ еще мальчишка. и ты же отогрѣлъ меня чаемъ.
-- Ну, вотъ кстати и теперь чай несутъ. Бери, братъ, черепушку, да станемъ за чаемъ-то о дѣлѣ толковать. Собралъ деньжонокъ, Дмитрій Васильевичъ?