Не успѣла та отстраниться, какъ нахалка наклонилась къ ея платью и впилась зубами въ одну изъ крупнѣйшихъ жемчужинъ. Но венеціанка пришла уже въ себя и хватила ее на отмашь такъ хлестко по щекѣ, что она съ визгомъ отшатнулась.
— Да за что же это, за что?.. Я пожалуюсь самой матушкѣ-государынѣ…
— Ступай, жалуйся, — отвѣчала Рагузинская съ спокойнымъ достоинствомъ. — Ежели ты сдѣлала это по ея приказу, то можешь доложить, что благородныя венеціанки не носятъ поддѣльныхъ драгоцѣнностей. Если жъ приказа ея не было, то будь довольна, что проучена, и своей жалобой не безпокой ея величество по-пустому.
Какъ прибитая собаченка, поплелась карлица обратно къ императрицѣ, къ которой между тѣмъ подошли Биронъ и нѣсколько придворныхъ и были такимъ образомъ также очевидцами описанной сейчасъ сцены.
— Ну, что, Буженинова? — спросила съ улыбкой государыня. — Отъѣхала не солоно хлѣбавши?
— Задави ее козелъ! Ручки-ножки еще трясутся… Никакого политеса…
— А что же жемчужины настоящія?
— Настоящія, матушка, охъ, самыя настоящія!
— И плюхи тоже самыя настоящія? — съ грубымъ смѣхомъ замѣтилъ герцогъ.
— Первый сортъ, батюшка, какъ и твои ледяныя статуи, — огрызнулась калмычка.