Биронъ весь побагровѣлъ и не нашелся даже, что сказать.
— А вы ее не слушайте, — герцогъ, вступилась Анна Іоанновна. — Что взять съ глупой ѳефелы? Но дабы впредь она вела себя благопристойнѣй, мы ее, непутную, окрутимъ съ добрымъ человѣкомъ.
— Этакую-то монстру?
— Для кого монстра, а для кого картинка! — обидѣлась Буженинова. — На вкусъ и цвѣтъ товарища нѣтъ. Царица обѣщалась выдать меня за мужъ и отъ царскаго слова своего не отступится. Только силкомъ за немилаго, матушка, не выдавай!
— А ты кого-нибудь себѣ уже, небось, намѣтила?
— Намѣтила, матушка, что грѣха таить. На него глядя, индо слюна бѣжитъ.
— Кто же этотъ королевичъ твой?
— А князь Квасникъ.
— Эко слово брякнула! Онъ какъ-никакъ все же благороднаго корени отрасль; а ты что? Ты и вся-то мизиннаго его перстика не стоишь.
— Онъ — князь, а я — первая твоя затѣйница и забавница: два сапога — пара. И стану я сіятельной княгиней, и урядишь ты, матушка, мнѣ княжескую свадьбу…