Самсонов пришел в себя и разжал пальцы. Посиневшее уже лицо посланника приняло опять более естественную окраску.
— Вы его знаете, баронесса? — пробормотал он, растирая себе рукой затекшую шею. — Кто этот… субъект?
— Я крепостной раб и вам, дворянину и вельможе, не ровня, — отвечал по-немецки сам за себя Самсонов. — Но посмейте еще только пальцем коснуться этой барышни — и ваша песня спета!
Сказано это было таким зловещим тоном, что Линар побледнел и весь затрясся от бессильной злобы.
— Сатисфакцию дать мне раб, конечно, не может, — прошипел он сквозь зубы. — Но это тебе, любезный, так не пройдет… ты меня еще попомнишь!
— Вы, граф, оставите его в покое, — с решительностью вступилась тут Лили.
— Да кто мне помешает?
— Ваш собственный расчет: в ваших же интересах посланника и жениха не давать всей этой глупой истории огласки. Мы все трое ее забудем, точно ничего и не было. Так для всех нас лучше.
Линар не мог не сознать резонности такого предложения.
— А вы, мадемуазель, за этого человека отвечаете? — спросил он.