И на ресницах у девоньки моей заблистали две слезинки. Тут я уже не вытерпел, взял ее за ручку.
— Милая Машенька! — говорю. — Скажите-ка по душе: любите вы меня или нет?
— Люблю-с… — говорит, — как всех людей.
— Как всех? Ничуть не больше?
— Н-нет-с.
И отдернула ручку. В разговоре нашем мы так и не заметили, как вошла в комнату Анна Матвеевна.
— Что у вас тут, милые мои? — говорит, а сама улыбается.
Вспорхнулась Машенька — и была такова. У меня же вопрос был решен бесповоротно, и я тут же изложил Анне Матвеевне, что так, мол и так, желал бы связать судьбу свою с судьбой ее племянницы вечными узами, да вот еще сомневаюсь в ее чувствах.
— Не сомневайтесь, друг мой, — сказала мне добрая Анна Матвеевна. — Машенька уже призналась мне как-то, что без вас скучает, что чувствует к вам что-то особенное.
— Но любит ли она меня?