— Эге, даже множечко.
— А клубники покушал?
— Покушал, благодарствуйте. Совсем спелая и пресладкая. Верно, сами набрали?
— Да как же иначе, голубчик? С грядок ты, боже упаси, сырой бы еще объелся. Вот я взяла тут тоже для тебя, посмотри-ка, цветных карандашей, тетрадку для рисования…
— Ай, мамо, мамо! А Симон еще корит меня, что зря деньги транжирю. От кого я этому научился, как не от милой моей мамы?
— Шалун! — улыбнулась Марья Ивановна. — Что тебе, Ганна?
— Ох, лишенько тяжке, пани! — заявила Ганна, старшая скотница, протискиваясь к барыне. — Лучшая телка наша Мелашка оступилась и копыто себе свернула.
— Бедненькая! И, верно, очень мучается?
— Как не мучиться: ступить не может, мычит себе, знай, таково жалостно…
Сердобольная и чувствительная Марья Ивановна обеими ладонями зажала себе уши.