— Бога ради, Ганнуся, молчи, не рассказывай: слышать больно!
— Но как же быть-то нам с ней, пани: помазать ли чем копыто, позвать ли костоправа…
— Делай, как знаешь, милая. Кому же знать о том, как не тебе?
— Но все бы лучше, пани, кабы ты наперед сама взглянула.
— Нет, нет, родная, пожалуйста, уволь! Не выношу я чужих мучений! Да и время ли теперь? Сама видишь. Вот тебе новый платок, и ступай себе с богом, ступай.
Присутствовавший при таком хозяйственном распоряжении матери сын только тихо вздохнул и пожал плечом.
— А где, маменька, пан-батько?
— Папенька? Где ему быть, садоводу, как не в саду у себя? С утра до вечера в земле копается.
— Так я до него теперечки утечу.
Перешагнув через разложенные на полу товары, он сошел с крыльца во двор, а оттуда направился прямо в сад, где свернул в укромную боковую аллею. Художественный вкус, унаследованный от обоих родителей, начал уже проявляться в будущем художнике слова. Впивая полной грудью чистый деревенский воздух, пропитанный ароматом свежескошенной травы, Гоголь остановился на ходу и залюбовался. Косые лучи вечернего солнца золотыми стрелами врывались меж стволами деревьев в тенистую аллею, озаряя яркими бликами и дорогу, и окружающую листву, и светившееся меж зелени зеркало пруда.