Біографическій разсказъ для юношества.
ВСТУПЛЕНІЕ.
Въ мартѣ мѣсяцѣ 1836 года въ дерптскомъ университетѣ, гдѣ всѣ предметы (кромѣ русскаго языка) читались по-нѣмецки профессорами изъ нѣмцевъ, случилось небывалое явленіе: на каѳедру хирургіи, по единогласному выбору медицинскаго факультета и съ утвержденія университетскаго совѣта, былъ призванъ молодой русскій, коренной москвичъ Николай Ивановичъ Пироговъ. Оправдывался такой выборъ тѣмъ, что Пироговъ, еще 17-тилѣтнимъ юношей окончивъ московскій университетъ съ знаніемъ лѣкаря въ продолженіе пяти лѣтъ затѣмъ изучалъ хирургію въ томъ же дерптскомъ университетѣ а по сдачѣ докторскаго экзамена работалъ еще два года за-границей подъ руководствомъ извѣстнѣйшихъ клиницистовъ-хирурговъ; по возвращеніи же въ Россію произвелъ нѣсколько замѣчательныхъ операцій.
Несмотря, впрочемъ, на многолѣтнее пребываніе среди нѣмцевъ, Пироговъ не научился объясняться хорошенько по-нѣмецки: на первой лекціи забавная конструкція нѣкоторыхъ его фразъ вызывала у студентовъ громкій смѣхъ. Такой пріемъ со стороны слушателей не могъ, конечно, не смутить молодого профессора. Лекцію свою онъ, однако, дочиталъ до конца, а затѣмъ со свойственной ему прямотой извинился въ своемъ недостаткѣ:
-- Господа! Вы слышите, что по-нѣмецки я говорю плохо. По этой причинѣ я, разумѣется, не могу быть настолько яснымъ, какъ бы мнѣ хотѣлось. Прошу васъ, господа, послѣ каждой лекціи говорить мнѣ, не стѣсняясь, въ чемъ я былъ не совсѣмъ понятенъ. Я охотно повторю и объясню снова всякій препаратъ.
Оказалось, что сама по себѣ лекція произвела на студентовъ все-таки очень выгодное впечатлѣніе.
-- А предметъ-то свой онъ, видно, отлично знаетъ,-- толковали они межъ собой.-- Наконецъ-то мы чему-нибудь да научимся изъ хирургіи!
На второй лекціи немножко еще посмѣялись, а на третьей можно было разслышать полетъ мухи: общее вниманіе было приковано исключительно къ содержанію лекціи. Вскорѣ хирургія сдѣлалась у большинства медиковъ любимымъ предметомъ; въ хирургическую клинику и анатомическій театръ стали заглядывать студенты и съ другихъ факультетовъ: очень ужъ наглядно и ловко "демонстрировалъ" этотъ молодой русскій!
Общеніе Пирогова со студентами не ограничивалось, однако, однѣми лекціями: послѣ вечерняго обхода клиники зачастую онъ прямо оттуда, вмѣстѣ съ ними, заходилъ на квартиру своего ассистента: благо, было близко,-- въ томъ же зданіи. За стаканомъ чая они бесѣдовали здѣсь совсѣмъ уже по-товарищески не только о научныхъ, но и о всякихъ житейскихъ вопросахъ споpили, горячились хохотали. По субботамъ же такія вечернія собранія были у самого Пирогова, и только съ боемъ двѣнадцати часовъ ночи молодые гости нехотя расходились.
Но дружба дружбой, а служба службой: при клиническихъ занятіяхъ никому изъ студентовъ не было отъ него поблажки. Изслѣдуя больного, они должны были систематически излагать ему ходъ своихъ мыслей, не отвиливая общими мѣстами. Взыскательный къ другимъ, онъ былъ не менѣе строгъ и къ самому себѣ. "Errare humanum est" (человѣку свойственно ошибаться),-- говорили еще древніе римляне. Естественно, что и у Пирогова случались промахи. Но онъ ихъ никогда не замалчивалъ, а откровенно въ нихъ тутъ же сознавался. И это его не только не роняло, а, напротивъ, возвышало въ глазахъ молодежи. Издавая въ первые два года профессорства свои клиническія лекціи подъ заглавіемъ: "Анналы хирургической клиники", онъ съ тѣмъ же гражданскимъ мужествомъ описывалъ тамъ свои невольныя ошибки. Однажды позднимъ вечеромъ, когда онъ собирался уже лечь спать, отворяется дверь и входитъ нежданый гость, почтенный профессоръ Энгельгардтъ. Пироговъ засуетился, пододвинулъ ему кресло. А тотъ достаетъ изъ кармана листъ "Анналовъ" и читаетъ вслухъ жестокую отповѣдь Пирогова самому себѣ за одинъ неправильный діагнозъ (опредѣленіе болѣзни по признакамъ); голосъ старика отъ волненія обрывается, на глазахъ у него навертываются слезы, и онъ крѣпко обнимаетъ Пирогова со словами: